Говорят, что лучше думается обычно на пустой желудок. Допускаю, что у кого-то именно так и есть, у меня же все работает с точностью до наоборот. Стоит бросить в топку чего-нибудь мало-мальски вкусного, как осчастливленный желудок немедленно дает пинка мозгу, который, в свою очередь, тут же выдает ИДЕЮ. Вот и в этот раз меня осенило еще до того, как я расправился с солянкой: а такое ли тайное убежище было у покойника-стряпчего, как об этом думала хорошенькая вдова? Опыта у меня было не так и много, но даже его мне хватило, чтобы вспомнить одну простую истину: жены всегда все знают о своих мужьях. Где те прячут заначку, сколько чарок дурмана выпил благоверный в инне с друзьями (и пусть не врет, что хозяин на работе задержал, она по глазам все видит), сколько у того любовниц и где именно находится тайное убежище, которое муженек, попрошу заметить, содержит за счет семейного бюджета…
Я хмыкнул и, втайне гордясь собственной проницательностью, приступил ко второму, которое было даже вкуснее, чем первое.
Понятно, что из Храма я выходил в самом что ни на есть благодушном настроении. На чистом небе светило яркое солнышко, тревоги неприятного утра отошли куда-то на второй план, и даже нерадостная перспектива провести ближайшие несколько месяцев в Красных Горах не казалась такой уж ужасной. Для полного счастья не хватало лишь того, чтобы очаровательная Эри-на-Мо позволила мне… собственно, все, на что только была способна моя фантазия, а она, как показала последняя ночь, была способна на многое.
Художника я застал за самым модным нынешней зимой в Красных Горах делом – за уборкой снега. Сложив руки на древке широкой легкой лопаты, которую в этом регионе королевства называли шпатой, он внимательно выслушал мою просьбу и понятливо кивнул:
– По словам, значит, портрет составить? Могу, наверное. Нет, раньше-то мне ни разу не приходилось такого делать, но в юности, еще когда я в подмастерьях ходил, о чем-то похожем слышал. Только, чур, господин ворнет, не серчать, коли что не так…
– Да какое там серчать, Ойко-на! – истово заверил я. – Вы у меня вообще единственный специалист! Получится – отлично. Нет – ну, что поделать… Вы когда сможете с девушками переговорить?
И вспомнив о недавнем разговоре c Или-са, посчитал должным поинтересоваться:
– А вы женаты вообще?
Художник, откинув голову назад, весело рассмеялся, а затем ответил:
– Женат, не извольте беспокоиться. Хотя мужики наши, как только поняли, что река встала, уже лыжи смазывать начали.
Выругавшись сквозь зубы, я напомнил себе о том, что проблемы надо решать по мере их поступления и, простившись с Йу-на-Ойко, поспешил к вдове стряпчего, и даже растерялся слегка, наткнувшись на крайне нерадостный прием. Не она ли давеча убивалась на весь городок, не она ли слезы лила над остывшим телом супруга? А теперь смотрит исподлобья и губы поджимает так, словно у нее зубы болят. Причем все сразу.
– Не поймите меня неправильно, господин ворнет, – пробормотала она, решив все же впустить меня внутрь. – Но соседи смотрят, говорят… Как-то они оценят, что ко мне домой местная власть как на работу ходит.
Я на миг растерялся, даже не зная, что ответить, но потом все же сумел взять себя в руки:
– Ну, так скажите им, что эта самая власть пытается найти убийцу вашего кормильца. Что не так-то?
– Все так, – Азали-са-Но тяжело и печально вздохнула и сделала приглашающий жест рукой, мол, присаживайтесь, господин ворнет.
– Спасибо, я постою, – ответил я. – Я на секундочку только. Один моментик уточнить хочу. Мне тут намекнули, что у вашего мужа где-то в городе убежище было… вроде как он тайной квартиркой владел…
Вдова пошла бордовыми пятнами, и я понял, что желудок с мозгом меня не подвели, хорошую идейку подкинули. Лицо Азали-са-Но искривилось от брезгливости.
– Не квартирку, а комнаты меблированные, – наконец, произнесла она. – Думал, что я не знаю, а я… знала. Баб своих туда он водил. Тьфу, чтоб ему до Светлых вод никогда не доплыть…
И тут уголки губ женщины вдруг опустились вниз, подбородок задрожал, а глаза наполнились чистыми, как воды горного ручья, слезами.
– Я же ведь так любила его, ирода-а-а…
Со страхом я отметил, как в голосе стали проявляться уже знакомые мне нотки и, забормотав что-то утешительное, попятился было к дверям, но остановился, вспомнив, что точного адреса мне так и не назвали. Эх!
– Молодость на него всю положи-и-и-ила! Все свои лу-у-учшие го-о-оды… А он всех баб в Красных Горах…
– Так где, говорите, комнаты-то эти были? – наплевав на тактичность, перебил я. И вдова стряпчего окатила меня таким злобным взглядом, что я невольно вжал голову в плечи.
– В Красном Квартале! – выплюнула она. – Где же еще, если не там? В синем доме... Погодьте чуть.
Она скрылась во внутренней комнате, но спустя короткое время вернулась уже с большим ключом в руках.
– Нате вот. На первом этаже синего дома комнаты. Налево от входа первая дверь. Он думал, что я дурочка хуторская, не знаю ничего, а я знала. И про квартиру, и про баб… И вообще.
– Так что ж не ушли от него, коли знали? – принимая ключ, зачем-то брякнул я.