Он ведь пытался, правда. Наверное, сейчас бы она им гордилась: вот он, пришел в клуб на концерт, пьет лимонад в компании двадцатитрехлетней девушки, пережившей попытку убийства, и ее первого парня.
Они бы могли об этом поговорить. Они ведь давно исчерпали все темы для разговоров. Дэн знает, что сам виноват. Он вываливал все, что Харрисон не разрешал отправить в печать, – так ему становилось легче. Делился самыми отвратительными деталями – и самыми грустными, что куда хуже. Проигранные суды, зашедшие в тупик расследования, дети, которые пытались закончить школу, но из-за матерей-наркоманок оказывались на улице, потому что идти было некуда. Разве могла она бесконечно слушать про все эти ужасы? Сейчас-то он понимает, как оплошал. Банальная истина: такими вещами нельзя делиться. Нельзя втягивать близких людей. Зря он признался, что ей угрожали. Зря показал пистолет, который купил для защиты. Вот тогда она искренне испугалась.
Надо было сразу идти к психотерапевту (ага, конечно). Надо было прислушаться к ней. Может, тогда бы он сразу услышал, как она говорит про Роджера, плотника, который делал им шкафчик под телевизор. «Да он, погляжу, просто Иисус какой-то», – говорил Дэн. Ну, что? Он и сотворил чудо. Увел ее прямо у него из-под носа. И она забеременела – в сорок шесть лет! Значит, проблема была в Дэне. Это его головастикам не хватало рвенья. Но он думал, она давно с этим смирилась.
Может, проводи они больше времени вместе, и все сложилось бы по-другому. Дэн мог бы сводить ее в «Дримерз». (Господи, как же эта «з» его бесит.) Да куда угодно еще. Послушать блюз в «Грин Милл». На прогулку вдоль озера, на пикник в парке – черт, надо было купить билеты на Восточный экспресс и поехать колесить по России. Им нужна была романтика, приключения, а вместо них они завязли в однообразном быту.
– Ну как тебе? – орет Кирби ему на ухо. Она подпрыгивает на носочках, как обезумевший кролик, музыке в такт. Если, конечно, можно назвать музыкой какофонию, доносящуюся со сцены.
– Ух! – кричит он в ответ. Народ перед ними буквально напрыгивает друг на друга.
– Ух как круто или ух как плохо?
– Потом скажу, а то я до сих пор слов разобрать не могу! – И, честно сказать, вряд ли сможет.
Она демонстрирует ему большие пальцы и кидается в гущу моша. Иногда над толпой мелькает ее дикая прическа или ежик волос Фреда.
Дэн наблюдает за ними, потягивая лимонад – щедро насыпанный лед давно растаял, так что в стакане осталась одна вода, слегка попахивающая лимоном.
Спустя сорок пять минут самого концерта и один выход на бис Кирби с Фредом возвращаются. Они промокли от пота, но улыбаются и – у Дэна обрывается сердце – держатся за руки.
– Есть хочешь? – спрашивает Кирби, осушая остатки его лимонада, от которого остался один только растаявший лед.
В итоге дорога приводит их в «Эль тако чино», набитый запоздалым народом из всевозможных клубов и баров. Здесь подают мексиканскую кухню, и Дэн давно не пробовал ничего вкуснее.
– О, кстати, Кирби, – говорит Фред, как будто мысль только что пришла в голову. – Может, снимешь документалку? Про то, что с тобой случилось. Ну, и про себя с матерью. Я подсоблю, одолжу на кафедре оборудование, даже поживу здесь пару месяцев. Будет здорово.
– Уф, – отдувается Кирби. – Даже не знаю…
– Сомнительная затея, – вклинивается Дэн.
– Прости, напомни-ка, что ты знаешь про хорошие фильмы? – интересуется Фред.
– Я знаю, как работает уголовное право. Дело Кирби еще открыто. Если того урода поймают, суд может счесть, что фильм ущемляет его интересы.
– Ну да, лучше снять фильм про бейсбол. Может, пойму, зачем он вообще нужен. Не хочешь просветить, Дэн?
Дэн устал, он злится на Фреда и не хочет строить из себя главного альфу, поэтому легко отвечает:
– Яблочные пироги. Фейерверки на День независимости. Бейсбол во дворе с отцом. Все это – суть нашей родины.
– Ностальгия. Главное хобби Америки, – фыркает Фред. – А как же капитализм, жадность и карательные отряды бойцов ЦРУ?
– Не без этого, – соглашается Дэн. Он не хочет вступать в полемику с малолетним придурком с дурацкой бородкой. Боже, как Кирби вообще с ним спала?
Но Фреду хочется крови, хочется показать себя.
– Спорт – как религия. Опиум для народа.
– Но чтобы стать болельщиком, не обязательно притворяться хорошим. В этом и заключается сила спорта. Перед ним все равны, он принимает людей без разбора, а единственный ад – когда проигрывает любимая команда.
Фред даже не слушает.
– Он же такой предсказуемый. Тебе не скучно постоянно писать про одно и то же? Какой-то мужик бьет по мячу, потом бежит, потом его догоняют.
– Ну да, но тут все как в книгах и фильмах, – говорит Кирби. – Сюжеты повторяются, но события развиваются по-разному, и это самое интересное.