Читаем Белые зубы полностью

На самом деле все психологические проблемы Миллата возникали оттого, что его сознание (и для этого не нужно было даже консультироваться с Марджори) было двойственным. С одной стороны, он изо всех сил старался жить так, как учили Хифан и другие. Для этого нужно было соблюдать четыре пункта:

1. Стать аскетом (не пить, не употреблять наркотики и не заниматься сексом).

2. Помнить о силе Магомета (да восславится имя его!) и о могуществе Создателя.

3. Осознать идеи КЕВИНа и доподлинно понять смысл Корана.

4. Очиститься от грязи Запада.

Он знал, что КЕВИН возлагает на него надежды как на великий эксперимент, и честно старался не подвести организацию. С тремя первыми пунктами все было в порядке. Он курил совсем немного и время от времени отказывал себе в стакане «Гиннесса» (трудно сказать лучше!), но с травой и искусами плоти было покончено. Он больше не встречался ни с Александрой Эндрузер, ни с Поли Хьютон, ни с Рози Дью (впрочем, он нет-нет да навещал Таню Чэпмен – миниатюрную рыжеволосую девушку, которая понимала сложность его хитрой дилеммы и делала ему минет, так что Миллату не приходилось к ней даже прикасаться. Дело было взаимовыгодное: она была дочерью судьи, и ей нравилось шокировать этого старого хрыча, а Миллату требовалась разрядка без каких-либо активных действий с его стороны). Что касается духовных аспектов, то Миллат считал Магомета (да восславится имя его!) классным чуваком, крутым типом и трепетал перед Создателем, действительно трепетал, то есть смертельно его боялся, и Хиван говорил, что это нормально, что так и должно быть. Миллат понимал, что требования его религии не были основаны на чистой вере, как у христиан, евреев и прочих, что лучшие умы могут их рационально обосновать. Он это понимал. Но, к сожалению, Миллат не был наделен «лучшим умом» или хотя бы логичным умом, рациональные обоснования были ему неподвластны. И все же он понимал, что тех, кто полагается на чистую веру, как его отец, можно только презирать. И его нельзя обвинить в том, что он не радеет всей душой за дело КЕВИНа. И КЕВИНу этого было довольно. Кроме того, люди КЕВИНа с восторгом обнаружили в Миллате его самую сильную сторону – способность внушать доверие. Выгодно представлять дело. Скажем, если нервическая дамочка подходила к стойке КЕВИНа в уиллзденской библиотеке и спрашивала что-то о вере, Миллат склонялся к ней, брал ее за руку и говорил: «При чем здесь вера, сестра? Мы имеем дело не с верой. Поговори пять минут с моим братом Ракешем, и он тебе рационально обоснует существование Бога. Коран – это научный документ, в нем заключена научная мысль. Всего пять минут, сестра! Если тебя заботит твоя жизнь после смерти». А под конец он умудрялся всучить ей несколько кассет («Идеологическая война» или «Трепещите, ученые!») по два фунта каждая. Или даже пару книг, если он был совсем в ударе. Люди КЕВИНа были в восторге. Все так. И когда доходило до менее ортодоксальных программ КЕВИНа – программ решительных действий, Миллат всегда был готов принять в них участие. Он был для них просто находкой. Всегда в авангарде, первый лезет в бой, когда речь идет о джихаде; никогда не теряет голову в трудной ситуации; смелый и сильный, как Брандо, или Пачино, или Лиотта. Но даже сейчас, когда Миллат стоит в коридоре родительского дома и с гордостью размышляет об этом, его сердце неприятно сжимается. Потому что в этом-то все и дело. Четвертый пункт. Очиститься от Запада.

Он знал, что самый яркий пример «отмирающего, упаднического, разлагающегося, развращенного и жестокого западного капитализма и доказательство фальшивости его помешанности на правах и свободах» (листовка «Путь от Запада») – это голливудское кино. И он знал (Хифан его не раз прорабатывал на этот счет), что фильмы о гангстерах и мафии – это самый-самый яркий пример. И все же… от них было труднее всего отказаться. Он отдал бы все косяки, какие он когда-либо выкурил, и всех женщин, с которыми когда-либо спал, чтобы только вернуть те фильмы, которые сожгла его мать, или хотя бы купленные в последнее время, которые конфисковал Хифан. Он порвал членскую карточку «Роки Видео» и выкинул видеомагнитофон Икбалов, чтобы избавиться от искушения, но разве он виноват, что на четвертом канале неделя фильмов с Де Ниро? Разве он виноват в том, что песня Тони Бенетта «Нищие и богатые» доносится из магазина и западает ему в душу? Его самая постыдная тайна заключалась в том, что каждый раз, когда Миллат открывал дверцу машины, багажник, дверь КЕВИНа или, как сейчас, дверь своего собственного дома, в его голове проносилось начало «Крутых парней», а в его подсознании (по крайней мере, он считал это своим подсознанием) возникала фраза:

Сколько я себя помню, я всегда хотел быть гангстером.

Перейти на страницу:

Все книги серии Литературные хиты: Коллекция

Время свинга
Время свинга

Делает ли происхождение человека от рождения ущербным, уменьшая его шансы на личное счастье? Этот вопрос в центре романа Зэди Смит, одного из самых известных британских писателей нового поколения.«Время свинга» — история личного краха, описанная выпукло, талантливо, с полным пониманием законов общества и тонкостей человеческой психологии. Героиня романа, проницательная, рефлексирующая, образованная девушка, спасаясь от скрытого расизма и неблагополучной жизни, разрывает с домом и бежит в мир поп-культуры, загоняя себя в ловушку, о существовании которой она даже не догадывается.Смит тем самым говорит: в мире не на что положиться, даже семья и близкие не дают опоры. Человек остается один с самим собой, и, какой бы он выбор ни сделал, это не принесет счастья и удовлетворения. За меланхоличным письмом автора кроется бездна отчаяния.

Зэди Смит

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее

Похожие книги