— Хорошо, — сказал Шумер. — А если человек не знает, что можно попросить о помощи? Если он не имеет возможности попросить? Если ты видишь, что помощь ему просто необходима, а он этого не осознает?
Старушка сползла со скамейки.
— Все, я отдохнула. Пошли.
— А если со всем человечеством так?
— Бидоны бери.
— Что, нет ответа?
Старушка открыла подъездную дверь. Шумер с бидонами протиснулся мимо нее.
— А как же врачи? — спросил он. — Им тоже осведомляться о допустимости помощи? Или пожарные? Или человек, прыгнувший за несчастным упавшим с моста, ему о гордыне думать или все же спасать?
— Второй этаж.
Шумер, помедлив, раздраженно затопал по ступенькам. Было темно. Лампочка наверху горела, освещая лишь простенок между квартирными дверями. Слабо пахло кошками. Дерево поскрипывало под ногами.
— Все, стой, — сказала старушка, когда Шумер поднялся на площадку.
— Так что? — спросил он. — Что с моими вопросами?
— А ничего, — легко ответила старушка, звеня ключами в кармане плащика. — Чего на глупость отвечать-то? Знаешь такое слово «кадавр»? Это нечто неживое, но неким образом ожившее. Вот и ты, милок, слепил такого кадавра, так еще хочешь, чтобы я за него перед тобой же и оправдывалась.
— Не понял.
Старушка вздохнула и, провернув ключ в замке, открыла перед Шумером квартиру.
— Ох, милок, учиться тебе надо. Тут чего непонятного? Иди за мной.
Шумер шагнул за плащиком в прохладу и в сумерки оклеенной темными обоями прихожей. Из квартирных недр в коридор беззвучно выбежал дымчатый толстый кот и застыл, видимо, потрясенный тем, что вместе с хозяйкой в его мир, на его безраздельные угодья притащилось еще одно существо. Шумер наблюдал эту оторопь в вертикальных зрачках и голубой радужке, но удалить себя не мог.
Да и не хотел.
Кот, словно не веря, мотнул башкой.
— Это Киря мой, — сказала старушка и, расстегивая плащик, толкнула дверь в кухню. — А тебе сюда, милок.
Из двери вывалился прямоугольник солнечного света. Шумер, покачивая бидонами, проследовал в проем. В кухне было чистенько, но совсем голо. Из мебели — стол да шкафчик. Будто и помощь не нужна.
— Ставь на пол, где картонка.
— Не ви… — Шумер развернулся. — А, вижу.
Старушка заглянула, проинспектировала.
— Вот и славно.
— А по поводу кадавра? Что я за глупость сказал?
— А сам не соображаешь? — старушка посмотрела на Шумера ясными глазами. — Ты между бедой и добрым делом неужто совсем различия не делаешь?
— В этом смысле — кадавр?
— В этом, в этом.
— Ну, хорошо, — сказал Шумер. — Хорошо. Беда — это одно, доброе дело — другое. Я действительно несколько переборщил. А с человечеством — что?
Он пропустил кота в кухню. Тот удостоил его ленивым поворотом головы и сунулся обнюхивать бидоны.
— А чего это ты, милок, человечеством озаботился? — удивилась старушка. — За ним уж приглядывают, будь спокоен.
— Кто? Бог?
— А ты неверующий?
Шумер улыбнулся.
— Не простой вопрос.
— Да уж куда проще.
— То есть, вас устраивает, что вокруг творится?
— Перед человечеством, милок, тоже никто не ставит непреодолимых испытаний. И оно, поверь, как-нибудь выкарабкается, если то ему предназначено.
Старушка за рукав отвела его в прихожую.
— Денег, извини, не дам, — сказала она.
Шумер качнул головой.
— Так воды здесь никому не нужно?
Старушка вздохнула.
— Упрямый? Вот так вот хлебом не корми, а дай доброе дело сделать? Здесь народ, извини, собрался поживший, много чего повидавший и наученный ко всяким благодеяниям относиться с подозрительностью, то есть, сразу проверять карманы — нет ли в них чьей чужой руки. Так что обмануть не получится.
— Я и не хочу, — сказал Шумер.
— А чего хочешь-то?
— Честно? Мир изменить.
— А сможется?
— Пока не очень получается, — признал Шумер. — Думаю, дай хоть воды наношу.
— Блаженный, — вынесла вердикт старушка. — Я знала такого, как ты, в точности, только постарше. Серафим Палычем звали. Ух, он по двору нашему носился! Я тогда не здесь жила, на Соболева, если знаешь, где это. Так он дня не пропускал, чтобы что-нибудь по двору не сделать. Говорил, что душа это человеческая. То за детскую площадку возьмется, песочницу сколотит, горку поставит, то клумбы под окнами смастерит, то, значит, оградку у клумб покрасит. То вообще придумал между деревьями флажки праздничные, треугольные повесить. Гирлянду по вечерам включит — чистая красота.
— Разве плохо? — спросил Шумер.
— Да нет. Только когда «камаз» строительный ненароком детскую площадку свернул, Серафим Палыч с ума и сошел.
— Думаете, и я могу также?
— Кто ж тебя, милок, знает? Ты вон за два бидончика убиться готов.
— Ладно, — сказал Шумер, — тогда — до свидания.
Он толкнул дверь.
— Погодь, — сказала старушка, — завтра приходи.
— Зачем?
— Если желание не пройдет, найду я тебе, кому воды натаскать нужно. Правда, может ты еще и дрова рубить умеешь?
— Умею.
— Все, милок, — старушка погладила его по плечу, — завтра с утра будет тебе фронт работ. Нам дрова куда как нужнее.
— Так и живете? — грустно спросил Шумер.
— Так и живем.
— А дети?
— Ты, милок, за собой следи, — сказала, выпроваживая его, старушка. — У детей, какие ни есть, своих проблем полно, осуждать их ты не имеешь права.