Читаем Возможно, Беккет полностью

– Она вышла, самоустранилась, ее монологи самоуничтожились и потеряли блеск смысла.

– А не Грегор ли это Франца Кафки, выползший из книги?

– Это великое любование неизвестно по какому поводу посетившее нас на нашу долю.

– Если кто-то там есть, то он слишком терпелив для того, чтобы там есть.

– Он слишком там для этого, чтобы быть среди нас.

– (удар с легкой долей остервенения) Да, она не на шутку задумчива, и ее узенькие глазки поблескивают вялотекущей немотой.

– (удар, исполненный юмора) Она лежит тут как перст и немотствует лукаво.

– (удар летней сандалетой) Она немотствует, как сабиянка, потому что ей нечем и неоткуда говорить...

...

Таким образом, под видом перформанса была поставлена когда-то написанная мною пьеса (когда я еще был абстрактным писателем). Перед Балтийским домом, где в самом деле шли экспериментальные спектакли, наша акция действительно выглядела продвинутым театральным ситуационизмом – если б был на нее анонс. Но анонса не было (как не было на нее критики) – и Такая Штуковина теперь неотличима от небытия.

– Что это обозначает? – спрашивали стоящие в очереди на удар зрители. – Как нам себя понимать?

А эта загадочная подушка для уха слона, между прочим, была нам подарена Ольгой Абрамович, когда еще Митин журнал выходил на ксероксе с розовым нелепым корешком, прошитым самой Ольгой.

 

ххххххххх

 

"Семеро слепых" мы также поставили, причем именно всемером – в тотально распыленном, интерактивном варианте она продолжает играться до сих пор. Но которых из нас и теперь можно увидеть идущими друг за другом, взявшимися за плечи, говорящими обессмысливающие одна другую фразы, по Невскому – туда, через час – обратно. Мы так же падали с моста, жарили ворон, находили арбузы в крапиве, находили себя в крапиве, на железнодорожных рельсах, просыпающихся лицами в ту сторону, в которую треба держать путь. Наслаждение абсурдизмом было настолько полным, всеразъедающим, всеразрушающим, что если бы не иные, уже постмодернистские наслаждения, то б мы кончили тем, что снесли б на почту (французским сиротам и структуралистам) наши расчлененные тела.

 

ххххххххх

 

Мало кто знает про нашу акцию "Песни в морге".

Морг находился в Мариинской больнице, в двух шагах от Борея. Это было в начале августа, когда наплыв покойников небольшой, т.к. люди предпочитают сначала насладиться грибами, ягодами и солнцем, а потом уже собственно покоем, – так что было всего два чела (как говорит Хвостов) т.е. тела, которые поторопились отжить, передозировали означенные наслаждения. Собственно, это были не песни: мы читали только что вышедшую книжку Скидана – "с чаинками во рту".

"И была та евреечка, что брала и давала в."

Чтобы не заразиться, мы читали в марлевых повязках – Голынко-Вольфсон, я и Кучерявкин. "Танец мертвой ноги" Кучерявкина и серебряное завывание Голынко как-то особенно выгодно подчеркивало потусторонность происходящего, Никто, правда, не дрогнул – но зато теперь современная питерская поэзия должна быть известна и в той (в той еще) Стране.

 

ххххххххх

 

Еля говорила: корни перформанса в архаических, следовательно, мистических, ритуальных обрядах (она это как-то по-особенному чувствовала), он имеет силу заговора, привораживания, толкования, зомбирования, ускорения, преображения. Например, после перформанса с молоком она родила Семена. После чтений в морге Вася Кондратьев сорвался с крыши (провалился через крышу), хоть он там и не читал. Секацкий описывает Большой Танец Могов в "Моги и могуществе" – в котором после особой духовной (т.е. особо сокрушительной раскачки), устанавливается последняя констатация: "И – пиздец."

 

ххххххххх

 

"Течет, течет не уставая Лета, Не ведая преград и остановок, Несет нас по небыстрому теченью. Я нынче ночью постарею на год: Еще одна зима меня минует. А сколько зим и весен я уж встретил… За эти годы многое постиг я: В искусствах толк познал и искушённый я весело творил. В обнимку с Музой Я обмывал шампанским строки песен И слава лаврами чело мне увенчала И пальму первенства мне поднесла смиренно И на руках толпа меня носила. Теперь прошли те золотые годы Мой взор угас и сердце бьется слабо И больше вдохновения истома Душой пресытившейся не владеет. Давно забыл я что такое радость Создания священного трехстишья Забыл как прерывается дыханье От вдруг удачно выпавшего слова Иль рифмы подобравшейся искусно. О я бы многое отдал, чтоб с прежней силой Забил таланта высохший источник! – "Новые тупые и их друзья представили настоящий любительский театр в колонном зале Борея.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Анархия в мечте. Публикации 1917–1919 годов и статья Леонида Геллера «Анархизм, модернизм, авангард, революция. О братьях Гординых»
Анархия в мечте. Публикации 1917–1919 годов и статья Леонида Геллера «Анархизм, модернизм, авангард, революция. О братьях Гординых»

Первое научное издание текстов двух русско-еврейских писателей, теоретиков и практиков радикального анархизма первой пол. XX в. Кроме прозаической утопии-поэмы «Страна Анархия» (1917–1919) и памятки-трактата «Первый Центральный Социотехникум» (1919), в него вошли избранные статьи и очерки из анархистской периодики. Тексты прокомментированы и дополнены более поздними материалами братьев, включающими их зарубежные публикации 1930–1950-х гг., специально переведённые с идиша и с английского для наст. изд. Завершает книгу работа исследователя литературной утопии Л. Геллера, подробно рассматривающая творческие биографии Гординых и связи их идей с открытиями русского авангарда (Хлебников, Платонов, Малевич и др.).

Абба Лейбович Гордин , Братья Гордины , Вольф Лейбович Гордин , Леонид Михайлович Геллер , Сергей Владимирович Кудрявцев

Биографии и Мемуары / Экспериментальная, неформатная проза / Документальное
Двенадцать
Двенадцать

Все ближе 21 декабря 2012 г. — день, когда, согласно пророчеству древних майя, истечет отмеренный человечеству срок. Все чаще звучит роковой вопрос: погибнет ли наша планета или мы сможем шагнуть в новую, более милосердную и справедливую эпоху?..Детство Макса прошло в мире красок и чисел, и до шести лет он даже не умел говорить. В юности он перенес клиническую смерть, при этом ему являлись двенадцать загадочных силуэтов, в каждом из которых было начертано некое имя. Не в силах постичь смысл этих вещих имен, он тем не менее сознавал их исключительную важность.Лишь спустя восемь лет Макс, уже окончивший два университета, встретил первого из Двенадцати. Эта встреча положила начало провидческому пути, на котором он стремится познать тех, с кем его непостижимым образом связала судьба. Возможно, он получит и ответ на главный вопрос: что произойдет 21 декабря 2012 г.?Новый мировой бестселлер — завораживающий поиск разгадки одной из главных тайн человечества и путь к духовному просвещению каждого из нас.

Уильям Глэдстоун

Экспериментальная, неформатная проза
Говнопоколение
Говнопоколение

Мне хочется верить, что в новом десятилетии исчезнут людишки, обожающие слушать шлягеры про рюмку водки на столе. Что наконец наступит закат семьи Михалковых. Что возникнет шлагбаум, преграждающий путь низкопробной американской культуре. Что прекратятся аварии на дорогах с участием высокопоставленных чиновников и членов их семей. Что разрешат двойное гражданство Украины и России. Что европеоидная раса даст жесткий отпор китайской экспансии. Что государствами не будут руководить лица, имеющие погашенные судимости. Что внутри территории бывшего СССР исчезнут унизительные пограничные досмотры и таможенные барьеры. Что новые транспортные магистрали помогут избавиться от пробок, ставших настоящими тромбами в жизни мегаполисов. Что человеческая жизнь перестанет быть ничего не значащим пустяком. Что наше ГОВНОПОКОЛЕНИЕ перенаправит свою энергию с клубных танцплощадок в созидательное русло. Что восторжествует любовь.Ваш искатель утраченного времени Всеволод Непогодин.

Всеволод Непогодин

Проза / Контркультура / Экспериментальная, неформатная проза / Современная проза