Читаем Царский угодник полностью

Проницательный Пуришкевич засек некоторые мелочи, которые позволили ему сделать вывод, что прислуга князя была посвящена в заговор, о чем он не замедлил сделать запись в своем дневнике.

Паника началась примерно в десять часов утра семнадцатого декабря. Во дворец к Феликсу Юсупову явился полицмейстер Казанской части генерал Григорьев. Он недавно пошел на повышение и из полковников превратился в генерала, его подчиненный, городовой, этого пока не знал.

Юсупов еще спал. Набросив на себя халат, он прошел в кабинет, извинился перед генералом за непротокольный вид.

– Это вы меня извините, князь, за визит в столь ранний час, – сказал Григорьев. – У вас вчера вечером случайно не был в гостях Распутин?

– Нет, – качнул головой князь. – Он вообще ни разу у меня не был. А что… случилось что-нибудь?

– Да. Святой отец исчез. И исчезновение его связывают с выстрелами, прозвучавшими нынешней ночью в вашем дворе.

Юсупов удивленно поднял брови.

– К сожалению, генерал, у меня взбесилась собака… любимая, замечу, и… – Юсупов поднял два спаренных пальца, указательный и средний, прижатые друг к другу на манер ружейных стволов, дернул ими, как от выстрела. – Ее пришлось прикончить. Вы можете себе представить, генерал, сколько бы беды она наделала, если бы покусала людей?

– Собака? Это меняет дело. – Григорьев оживился. – Расскажите, пожалуйста, как все произошло?

– Вы что, не верите мне, генерал?

– Верю. Но только у одного из ваших гостей, депутата Государственной думы господина Пуришкевича, было объяснение с городовым, в котором он признался, что убита не собака, а Григорий Ефимович Распутин.

– Опять этот Распутин! – с досадою воскликнул Юсупов, лихорадочно соображая, как быть, что же сказать генералу. – Да, у меня действительно ночью были гости, в том числе и Пуришкевич, которого вы только что упомянули. – Был великий князь Дмитрий Павлович, еще кое-кто…

– Кто? – быстро спросил генерал, почувствовав, что Юсупов на этом намерен ограничить список гостей. – А, Феликс Феликсович?

– На этот вопрос я не могу ответить вам, генерал. Ей-богу! Дело само по себе пустяковое, но, как я вижу, оно может принять серьезный оборот. А мои друзья – люди женатые, семейные, они могут здорово пострадать. Так что, генерал, увольте! Пуришкевич же, объясняясь с городовым, действительно сказал, что убил Распутина. Сделал он это, во-первых, потому, что мы Распутиным звали собаку, а во-вторых, для него что Распутин, что собака – одно и то же. И он, замечу, в этом суждении не одинок.

Минут через пятнадцать Григорьев уехал, а Юсупов приказал привести одну из охотничьих собак, живших у него в пристройке, – длинноногую борзую, незаменимую на охоте, очень дорогую, – застрелить ее и уложить на то место, где лежал Распутин.

Собаку ему было жаль до слез, но делать было нечего: собственное спокойствие значило больше, чем любимая собака.

Едва Григорьев уехал, как позвонила Муня Головина, с которой Юсупов находился в самых добрых отношениях. Голос – высокий, натянутый, будто струна, со слезой.

– Что вы сделали с Григорием Ефимовичем?

– С Григорием Ефимовичем? С Распутиным, что ли? Что за странный вопрос? И вообще, что я мог с ним сделать? Ничего, естественно.

– Как? Разве он вчера не был у вас? – Голос Муни натянулся еще больше.

– Нет.

– А императрица и Аня Вырубова считают, что он был у вас ночью и вы убили его.

– Нет. Чего нет, того нет, – проговорил озадаченный Юсупов – упоминание имени императрицы подействовало на него, – повесил трубку.

«Неужели вся раскрутка происходит из-за этих двух дураков, из-за городового и Пуришкевича? Ах, какая непростительная штука – откровения с полицейскими! Тоже мне, нашел собеседника! Ну Пуришкевич!»

Он прошелся неспешным шагом по всей ночной истории, вспоминая детали, мелочи, то самое, почти неприметное, на что в горячке мог не обратить внимания, а раз это было так, то внимание надо было обязательно обратить сейчас. Ошибки, конечно, были допущены; и их полно, но они не такие крупные, чтобы немедленно кидаться на их исправление, да и что можно исправить, когда все осталось позади? «Может, кто-то из филеров притопал следом за нами прямо во дворец?» Откуда такая утечка информации? Только от городового?

Изнутри подкатила усталость, что-то холодное, вызывающее болезненные ощущения, в сердце лопнул колючий железный пузырек и словно бы сделал дырку. Юсупов охнул и поморщился от боли.

Он ошибся, посчитав, что никто из «гороховых пальто», опекавших Распутина, не видел, как «старец» уехал к нему во дворец. Дотошный агент по фамилии Тихомиров это засек и следом за Юсуповым переместился с Гороховой улицы на Мойку. То, что произошло в бывшем винном подвале, он не видел и не слышал, да и не мог видеть и слышать, но зато он оказался свидетелем всего происшедшего во дворе… Это после телефонного звонка агента Тихомирова всполошился дежурный офицер полицейского участка, расположенного за Мойкой, на той стороне набережной, и прислал во дворец Юсупова старого служаку-городового.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза