– Эти ваши члены ордена знают, что мне приходиться испытывать, когда я спасаю людей? Каждый раз меня словно прокалывает раскаленный острый железный штырь, и мое сердце лопается от боли, я не могу дышать, как будто в мои легкие насыпали битого стекла, острые концы которого впиваются в плоть при каждом вздохе. И так несколько раз в день, ежедневно, без выходных… только море боли, и люди идут нескончаемым потоком со своими проблемами. А самая большая жертва – лишиться человека, которого любишь, и узнать, что твой наставник – лицемер, а родители – лжецы. Весь мой идеализированный мир рухнул в одночасье, смейтесь надо мной, потому что я всего лишь пустая оболочка, наполненная чужой мудростью.
– Ты не права, – с сожалением покачивает он головой и берет меня за руку.
Меня передернуло от неприязни, и я резко одернула руку, лишая его удовольствия касаться меня. Его лицо исказилось болью разочарования.
– Я права, – простонала я, – права, потому что речь идет о моей жизни… о моей, и я думала, что я живу ради Бога, а я всего лишь марионетка в руках людей, которые прикрываются религией, – заплакала я.
«Я буду жить по своим законам, только ты не оставляй меня», – мысленно произнесла я, посмотрев в лицо Иисуса, и побежала к выходу, чувствуя, что Александр моментально среагировал и побежал за мной. У выхода он поймал меня за руку.
– Не уходи, – произнес он, задыхаясь от волнения или бега.
– Я не останусь, не смей трогать меня! – кричу я, пытаясь вырваться.
– Ты моя, понимаешь, – тянет он меня к себе, – я в ответе за тебя перед Богом и орденом, перед самим собой, – крепче сжимает он мне руку, я рыдаю от безысходности.
– Я ненавижу тебя! – заорала я. – Не-на-ви-жу… моя жизнь могла бы быть другой, знай я все правду с самого начала!
От этих слов он замер и медленно отпустил мою руку. Знаю, что сейчас я причиняю ему боль, но я уже не могу думать о других. Я сажусь в машину и, ударяя по газам, быстро уезжаю.
Слезы бегут по щекам. Мои родители участвовали в этих интригах. Один Макс был честен со мной и любил меня, не потому, что в ответе перед кем-то, а просто любил чистой открытой любовью. Я хотела пропасть, раствориться в этом бренном мире, поэтому позволила себе ехать по зову интуиции и внутренним сенсорам.
– Если бы я знала про орден, – твердила я сама себе, не желая принимать такую истину.
Я остановилась перед старым пятиэтажным кирпичным зданием, которых очень много в отдаленной части города. Не знаю, какая сила меня заставила приехать в это богом забытое место, но давящая боль внутри меня призывала меня зайти в дом. В темном подъезде от серых кирпичных стен было тускло, воняло нечистотами. Почувствовав под рукой шершавые деревянные перила, которые норовят засадить занозу, я отдернула руку и брезгливо, не касаясь больше ничего, прошла на третий этаж. Стоя перед страшной облезлой от старости оранжевой дверью с цифрой девять, я боролась с искушением зайти. Прикоснулась к потертой железной ручке, и дверь открылась сама, приглашая войти.
Я осторожно переступаю порог. На меня словно накинули невидимый поводок, который заставляет идти внутрь, невзирая на тревогу. Я даже на время забыла о своих недавних переживаниях. С порога меня встречает сумрак, единственный свет исходит с окна в комнате передо мной. Подул резкий ветер, и от порыва дверь громко захлопнулась за моей спиной. Я подпрыгнула в испуге и, пораженная страхом, делаю шаг в комнату, вместо того чтобы бежать из этого гиблого места.
Вокруг все старое: пожелтевшие обои, низкий красный абажур с бахромой, такие были во времена моей бабушки, красный бесформенный диван, около него лакированный шкаф, за стеклянными створками которого стояла фарфоровая посуда и ряд книг с классикой, у окна стоит круглый стол, покрытый красной скатертью.
– Наконец-то ты пришла! – раздался сухой тихий женский голос.
– А-а-а-а, – от неожиданности вскрикнула я и внимательно присмотрелась в сторону голоса.
Перед столом в дневном свете сидит женщина и спокойно читает книгу, поставив острые локти на стол.
– Вы мне? – спросила я, подходя поближе, чтобы убедиться, что это живой человек.
– Ты – единственная гостья, посетившая меня за последние долгие месяцы. Проходи, дай я на тебя посмотрю.
Не знаю почему, но я ее слушаюсь. Она с любопытством смотрит на меня зеленым тусклым взглядом сквозь блеклые очки, а я тем временем всматриваюсь в нее. Ее голова покрыта черным ажурным платком, и строгое черное под горло платье с длинным рукавом придает женщине печальный, траурный вид. Несмотря на ее глубокие морщины и мудрый взгляд, в ней просматривается девичья красота, длинный изгиб ресниц, вытянутое лицо, пухлые губы и прямой аккуратный нос.
– Вы меня знаете? – насторожилась я.