— Рабам один путь на свободу — смерть, — напоминает мне, пытаясь меня что?.. Вразумить? Да, я и сам понимаю правду, но почему тогда в этот момент жалею, что наша встреча произошла именно там — при захвате корабля? Почему думаю, что встреть я ее при других обстоятельствах у нас все могло быть иначе? Хотя кого я обманываю? Я бы не обратил на нее должного внимания, потому что драгоценный камень не всегда блестит, его сначала нужно огранить, вот и Маира — уже ограненный камень для меня. Может даже именно я ее огранщик. Она моя, неважно в какой роли. Моя.
— А я отпустил, — зло отвечаю, понимая абсурдность своего заявления, его никто не примет, но сейчас это неважно.
Вглядываюсь в лицо Маиры и не обращая внимания на брата, процедура уже должна быть завершена, еще немного и она очнется, а брат со своими нравоучениями только мешает.
— Она больше не рабыня, — заявляю, так и не отрывая жадного взгляда от капсулы.
Все же нормально, да? Ранение не могло быть серьезным.
— Ладно, ладно, — в знак поражения признает, — но ты явно помешался с этой работой, — заключает и, выходя из мед-отсека, громко заявляет.
— Отец, представляешь, он уже рабов отпускает, — усмехается брат, бросая на меня победный взгляд.
Отец тоже здесь? Вскидываю голову, встречаясь взглядом с озадаченным выражением лица отца, ожидая какой угодно реакции на слова брата — упреков, например, отрицания, грозного рыка, но точно не одобрения или согласия.
— Пусть, что хочет, то и делает. Не лезь к нему, — бросает и тут же выходит.
— Но… — Слышу голос брата, догоняющий отца.
— Я все сказал, — доносится, прежде чем дверь закрывается
А я не могу до конца поверить, осознать. Он поддержал? Серьезно? Значит, есть шанс все обыграть, как задумывал сначала. Ей будет свобода, как она хотела, теперь даже брат не скажет слова против, а мне она. Да, она не будет свободна в полной мере, но иллюзию свободы я поддержать смогу особенно с такой поддержкой. Снова смотрю на Маиру, не сдерживая рвущейся наружу улыбки. Моя…
Спустя вечность, по-другому и не назвать время ожидания, Маира открывает глаза. Взгляд блуждающий, она не смотрит на меня, вообще не концентрируется на предметах, будто не осознает действительность, не понимает, где мы. Крышка поднимается, а я трогаю ее за здоровое плечо, чтобы она посмотрела на меня и добиваюсь реакции. Она дергается, будто мое прикосновение нежелательно, резко подымается, отшатываясь, а затем испуганно вскидывает взгляд, но не смотрит мне в глаза, куда-то мимо меня.
— Ничего не видишь или испугалась? — Спрашиваю настойчиво.
Мне необходимо знать, что происходит. Не нравится мне ее состояние. Неужели ранение было таким серьезным? Экран мед-капсулы показывает, что нет больше ранений и вред организму был нанесен минимальный и все же неясная тревога не отпускает.
— Не вижу, — тихо шепчет, обхватывая себя руками.
Не видит, но и не убегает, понимает, что это бесполезно, просто замирает на месте — каменеет.
— Понятно, — киваю я.
У нас нет аналогий ее линз, но когда мы прилетим домой, я обязательно что-то придумаю, а пока… может быть, это даже к лучшему. Ее некоторая беспомощность мне только на руку, позволит нам только больше сблизиться.
— Что будет дальше? — Обреченно спрашивает.
Я даже удивляюсь ее вопросу. А чего она собственно ждет? Домой полетим, конечно, или боится ответной реакции на свои действия, так ее не последует. Очень смело с ее стороны попытаться противостоять обстоятельствам, не могла же она, в самом деле, желать мне смерти?.. Не спасала бы тогда, не выхаживала. Смелый поступок, но глупый, слишком неравны шансы в этой схватке.
— Считай инцидент исчерпанным, в силу отсутствия пострадавших. Можешь не бояться наказания.
— Я и не боюсь, — глухо отвечает, — мне все равно.
— Зря ты так, — замечаю, — не все так плохо.
— Не все так плохо? — Истерически смеется, — Шутка ли, — но я перебиваю, не давая договорить.
— Все хорошо, девочка, ты здорова, тебе нечего бояться. Мы наконец-то летим домой, подальше отсюда.
— У меня нет дома, — смех резко исчезает, а взамен ему приходит полный боли голос.
— Есть, Маира, мой дом теперь и твой тоже, — успокаиваю, не зная, что сказать.
Я думал это очевидно.
— Нет, Аякс, нет, — качает головой отрицательно, чуть ли не выкрикивая слова.
Поднимается, вставая с сидения мед-капсулы, и смотрит в мою сторону, но не в глаза, а куда-то в шею. Как с ней сложно такой.
— Я не могу, Аякс. Не могу. Отставь меня здесь, на этой планете, или убей, — решительная интонация, сбивает с толку.
Убить? Но зачем? Не понимаю. Она же хотела свободы? Так, я и не принуждаю, хотя мог давно связать и унести к себе в каюту, не спрашивая ни о самочувствии, ни о ее желаниях, но нет — ждал, когда очнется, чтобы снова услышать категоричное — нет. Бесит.
— Но… — отвечаю, пытаясь вразумить, успокоить, но Маира перебивает.
— Нет никаких «но», — Выкрикивает, гневно сжимая кулаки. — Ты обещал, что я свободна.
— Да, ты свободна, — подтверждаю ее слова, — но мы… — Маира не дает договорить, снова перебивает.