Да, утром началось невероятное. Снова позвонил Валеев, возбужденный, радостный, как будто в лотерею выиграл:
— Извините, Сергей Александрович, ошибка! Счастливая! Все пленки рассчитаны. Та, о которой говорил, оказывается, была записана не по боевой головке, а по отделившемуся корпусу ракеты…
— Это же другое дело!
— Блестяще, Сергей Александрович! Примите наши поздравления. Сейчас отчет по пленкам пойдет в Москву.
— Что ж, спасибо, Федор Андреевич! Только, знаете ли, замминистра Бородин, которого встречаем, едет как ревизор… После предварительного отчета, Федор Андреевич.
Валеев, расстроенный, вздохнул:
— Но ведь то был предварительный!..
— Да, предварительный…
В штабе познакомился с расчетами — действительно блестяще. И не успели в кабинете Сергеева убрать пленки, протоколы расчетов, как дежурный доложил: к штабу привезли остатки боевой головки. Побросав все, гурьбой повалили из штаба.
С тракторного прицепа бережно, будто клад, сняли искореженные, рваные куски головки… Их словно кто-то гнул, сворачивал и скручивал, бил по ним кувалдой, просекал огромным зубилом: на серебристо-белых листах вмятины и пробоины.
Зрелище было внушительным: стояли, будто у всех отнялись языки. И тогда солдат из поисковой группы, в засаленной спецкуртке, армейской ушанке, щербатый и белобрысый, с острым птичьим носом, добродушный и смешливый, потрогав сапогом кучу металла, сказал, будто самому себе:
— Летела беркутом, а приземлилась ощипанной курицей!
На него шикнул офицер-поисковик, должно быть обескураженный тем, что солдат нарушил такую торжественную минуту, да еще в присутствии столь высокого начальства.
Но Сергеев вскинулся молодо и весело, шагнул в сторону солдата:
— Как?.. Как вы сказали?..
Розовая краска залила лицо солдата, белый пушок стал отчетливо виден.
— Виноват, товарищ генерал!
— Нет-нет, вы повторите, как сказали!
Открыв щербину, солдат уже в полном смущении все же повторил свою фразу.
— А здорово сказано? «Летела беркутом, а приземлилась ощипанной курицей!» — Сергеев оглядывал всех, радостный, добродушный. — Вот у штаба водрузим эти обломки на постамент. Пусть напоминают о первой победе, первом успехе. И слова эти высечем на граните. Как вы, товарищи?
Согласились безоговорочно.
Бородин был ошарашен докладом и с ходу, без обеда, возможно не веря своим ушам, попросил все ему показать: пленки, расчеты, остатки боевой головки…
Показали. Бородин, тягостно молчавший над разложенными рулонами пленки, наконец, сверкнув серебряной шевелюрой, медленно сказал:
— Получается, что не разбираться надо, а митинг собирать. Что же, давайте на головную точку. Сейчас же приказ по министерству составим на поощрение лучших. Возможно, и вам, Георгий Владимирович, отметить военных?
— Согласен вполне! — отозвался Сергеев и сделал знак начальнику штаба Валееву.
Вечером на головной точке был митинг и праздничный ужин: хозяйственники полигона расщедрились, по сто граммов «полевых» выделили на брата.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
В делах с «Меркурием» наступили «тихие и мрачные времена». С того памятного мартовского дня, когда выстрел «Меркурия» оказался точным, в «десятку», и поисковая группа привезла сбитую ракету, сгрузила у штаба — изуродованную и искореженную, а замминистра Бородин на митинге заявил, что «этим снайперским выстрелом «Меркурий» доказал бесспорную правильность заложенного в нем метода, открыл реальную перспективу борьбы со стратегическим ракетным оружием», — с тех пор происходило странное. То, чего можно было ждать и к чему в те дни внутреннего подъема готовился — бурному победному шествию «Меркурия», — такого не произошло: где-то, будто в каких-то скрытых механизмах, что-то застопорилось, заели неведомые шестеренки. Все остановилось на точке замерзания.
Нет, Умнов, не успокаивай себя ложной иллюзией, что это временно, что тут раскачка: в тишине, покое — взрывчатая опасность…
Тогда после Бородина в Шантарск прилетел и генерал Бондарин, прилетел с «подкреплением»: генералом и двумя полковниками из управления. В отсеке командного пункта — невыветривающаяся духота, круто настоянная, слоистый, нерассасывающийся табачный дым колыхался зыбисто, студенисто. С утра читали и обсуждали по пунктам отчет об испытании, спорили о формулировках, фразах — перепалка вспыхивала даже по отдельным словам, — а после застопорились на пункте о перспективах «Меркурия». Приехавший вместе с Бондариным генерал — он занимается в управлении наукой — предложил записать: «Меркурий» не готов к выполнению боевой задачи, заложенной в технических условиях на комплекс, требуются серьезные дополнительные конструктивные исследования и доработки…
Рыже-прокуренными пальцами Бондарин сбил пепел сигареты в простую жестяную пепельницу на непокрытом столе:
— Надеюсь, против такого пункта возражений не будет? Как говорится, чистая правда-матка.
— Это вы называете правдой-маткой? Записать так — значит забить в «Меркурий» осиновый кол.
— Возможно, Сергей Александрович… А если нельзя ставить на боевое дежурство, то как прикажете?