Но Аннабет не отстраняется. Она пытается быть еще ближе, прижимаясь ко мне в лихорадке. Если бы только знать как, когда между нами только ткань одежды. И снова удар током – ее пальцы, впивающиеся в мою спину, царапающие, требовательные, как и она сама. Из горла вырывается хрип, и в эту же секунду она отстраняет от меня, глядя широко раскрытыми от удивления глазами.
Смешно видеть ее раскрасневшейся, дезориентированной, такой живой и теплой. На щеках горит румянец, словно она пробежала десяток метров. Не знаю, как выгляжу я сам, но внутри творится что-то нескладное. Мне не хочется прекращать это. Я хочу целовать ее. Хочу прижиматься к ней, боясь, что все это кончится. Хочу быть настоящим и таким же живым, как и сама Воображала.
Черт. Я хочу ее саму. И от этого становится стыдно. Слишком стыдно, чтобы смотреть в искренне удивленные глаза девушки. Сердце нарочито быстро стучит в груди. Пульс отдается даже в ушах.
– Аннабет, я…
– … люблю тебя, – спокойно, словно ничего и не было, говорит она. – Я знаю, Перси.
И она целует меня в кончик носа. Благодарно. Преданно.
Воспоминание развеивается, как дым. Я снова посреди примерочной. Из зазеркалья на меня смотрит отрешенный парень в черном смокинге и бежевой рубашке. Кажется, он не слишком доволен своим видом, да и кто был бы доволен? Почему нельзя идти на свадьбу в шортах и футболке? В конце концов, так намного удобнее. Для кого созданы эти дурацкие правила?
– Ты скоро, принцесса? – интересуется Джейсон.
– Мне не нравится. Я как клоун.
– Перестань, принцесса. Тебе все к лицу.
Я улыбаюсь. Ладно-ладно, посмотрим, кто будет смеяться последним. В лицо ударяет свет, будто я звезда, и софиты готовы испепелить меня заживо. Но я не звезда. На диванчике устроились Фрэнк и Хейзел, в соседней раздевалке копошится Джейсон. Мне выбирают смокинг. Вот умора.
– Что скажешь, Хейзел? – поправляя воротник, спрашиваю я. – Мне неудобно, кажется, маловат.
– По-моему, намного лучше предыдущих.
– По-моему, они все одинаковые, – замечает Джейсон, выходя из раздевалки.
На нем такой же черный костюм и рубашка. Боги, мы как два идиота.
– Нет, ты, правда, неплохо выглядишь, – встревает Фрэнк. – В том белом костюме ты был похож на Синатру.
– Фрэнк Синатра, Чжан? Ты это серьезно? Хейзел, мы берем эти.
– Без проблем. Ненавижу эти магазины, – выдыхает подруга, вставая с диванчика.
Всю дорогу до дома я не отвлекаюсь на разговоры друзей. Все, о чем только я могу думать – воспоминания. Снова и снова, вспышками, картинками, они являются ко мне, испытывая меня на прочность. Мои собственные воспоминания стараются уничтожить меня, и это чувство хуже пленения Тартара. Все обостряется тем, что я помню эту ночь. Слишком подробно, чтобы теперь забыть. В багажнике валяется мой костюм на ее свадьбу. В голове пылятся воспоминание о ночи, которая не переросла в нечто больше, чем просто сон в обнимку. А если бы переросла? Если бы все было именно так? Что, если Аннабет не испугалась бы? И не испугался бы я?
Но в голову приходит совершенно иная мысль. Она была с Майклом. Была в том самом смысле. Я сжимаю подлокотник минивэна. Он заставил ее. Вынудил. Сволочь. Он вынудил ее. Я ненавижу его всеми фибрами своей души. Как? Как он посмел касаться ее?! Он… надругался над ней. Сволочь. Внутри обрывается нить моего спокойствия. Будто нависшее над городом цунами, наконец, накрывает вышки, снося все на своем пути. Они спали. Спали в одной кровати. Да и может это быть как-то иначе? Он целовал ее так, как целовал я. Чувствовал тоже притяжение, ту же боль, тот же страх потерять ее.
Он раздевал ее. Стягивал с мягкой кожи ткань, хотя я даже не задумывался. Потому что это Аннабет. Потому что она настолько же невинна, насколько и чиста. Потому что это моя девочка, с красивым разрезом глаз, с брызгами родинок на плечах. Потому что она слишком трепетна, чтобы представлять ее в подобной картине. Это пошло, развязно, тошнотворно. То, что делали другие девушки, обвивая меня ногами, не могла делать Аннабет. А уж тем более с этой сволочью по имени Майкл. В ушах стучит пульс. Моя критическая точка кипения, что разрушает меня изнутри.
Аннабет… Скажи мне, что это ложь. Прямо сейчас. Здесь.
Но в ответ меня ждет тишина. Глухое шипение певца из радио. Бормотание Хейзел и Фрэнка, веселый отклик Джейсона. Кто-то здесь явно лишний. Я отстегиваю ремень безопасности.
– Эй, дружище, меня могут оштрафовать…
– Останови здесь, Джейсон.
– Чего? – друг оборачивается ко мне. – Брось эти шутки, Перси. Мы едем домой.
– Останови, – грубо отчеканиваю я.
– Перси, – тихо зовет Хейзел.
– Перестань, Джексон. Что ты творишь? – Чжан обескуражено отстраняется от девушки, кладя мне руку на плечо.
– Выпрыгну на ходу, если потребуется, – тихо повторяю я.