Читаем Угрюм-река полностью

Сила Прохора, создание своей эгоистической философии, оправдывающей насилие, не могли спасти его от внутреннего разлада. Писатель хорошо показывает смятение души этой, казалось бы, «цельной» натуры.

Растет дело Прохора, и все больше обнаруживаются в его облике черты психической неуравновешенности. Мысль о вырождении Прохора проходит через всю вторую книгу романа.

«Вместе с наступившей темнотой Прохора пленило малодушие. Хотя пугающие призраки не появлялись и голоса молчали, зато пришла подавленность, смятение, необоримая тоска, на душе становилось все тяжелей и тяжелей. Тоска была в нем беспредметной, тоска распространялась по всему телу почти физической болью, она отравляла каждую клеточку организма гнетущим унынием».

Прохор теряет бодрость, уверенность в себе. Он опускается и физически. В чертах его лица, во всем внешнем облике написаны смятение, упадок духа, растерянность. Когда Прохор был на вершине благополучия, он представлял воплощение силы: «Высокий, широкоплечий, крупное в крепких мускулах лицо в бронзовом загаре, с носа лупится кожа. Глаза быстры, ясны. Меж. — густыми бровями — глубокая вертикальная складка…» Теперь Прохор ходит ссутулясь. Лицо желтое, под глазами мешки. Борода его отросла, волосы запущены, «он не обращал никакого внимания па свою внешность».

Две портретные характеристики. Но как много говорят они о внутренней деградации героя.

Тяжелое душевное состояние, постепенно прогрессируя, доводит Прохора до безумия и самоубийства.

Распад личности Прохора Шишков мотивирует не какими-то непостижимыми внутренними причинами, а ходом самой жизни, социальными противоречиями, в которых запутался мир Громовых. Душевное равновесие Прохора нарушается, потому что сопротивление и забастовка рабочих становятся опасными, лишают его возможности получать бешеные прибыли, потому что конкуренция подрывает мощь его предприятий, потому что образование акционерного общества выбивает почву из-под ног. Никакие усилия, подкупы, угрозы уже не помогают.

Однако нельзя считать оправданным то исключительное внимание, какое В. Шишков уделяет описанию душевной болезни Про хора Громова. Писатель без особой нужды подробно останавливается на всех ее проявлениях и симптомах — на бредовых речах, мании самовосхваления, галлюцинациях, приступах бешенства, покушениях на жизнь жены и дочери, «беспричинной» тоске и бегстве к пустынникам и т. д. Вся эта патология уводит от магистральной темы романа — социальной борьбы. Логический конец деятельности Прохора должна была положить не биологическая, а социальная смерть: смертный приговор, ему несла революция.

Раскрывая характер Прохора, Шишков использует и образы-символы. Прирученный волк в романе как бы олицетворяет сущность Прохора:

«Волк и Прохор — одно. Волк — животное хищное. За волками охотятся, волков истребляют. А вот Прохоры Громовы живут всласть, безвозбранно. Закон, ограждающий от Прохоров Громовых стадо людей, — лицемерен, продажен, слаб».

Таким же символом является сорокасаженная башня, царящая над тайгой и выражающая горделивые замыслы Прохора, жажду безраздельно господствовать над людьми.

Реалистическая символика — один из излюбленных Шишковым приемов типизации.

С большим мастерством выписаны в романе и те, кто составляет ближайшее окружение Прохора, — мелкие хищники, являющиеся послушными исполнителями его воли, его подручными и соучастниками легального ограбления трудящихся.

Сюжетно тесно связан с Прохором Громовым пристав Амбреев. Амбреев оберегает своего «друга» Прохора от гнева рабочих и в то же время ловко шантажирует его, чтобы сорвать крупный куш; днем он — слуга «царя и отечества», ночью — фальшивомонетчик и бандит.

В. Шишков намеренно подчеркивает низменное, животное и в характере и во внешности пристава. Вот Амбреев ведет очередное наступление на Прохора:

«Пристав выкатил глаза, запыхтел и сердито ударил каблук в каблук. — Сма-а-три, молодчик!.. — погрозил он пальцем и захохотал, его усы в деланном смехе взлетели концами выше ушей, глазки спрятались, красные щеки жирно, по-злому, дрожали. Вдруг глаза вынырнули, округлились, остеклели, рот зашипел, как у змеи: — Прохор Петрович!

Прохор отбросил кресло, сжал кулаки, шагнул к приставу.

Пристав задом попятился к двери, открыл дверь каблуком, просунул зад с брюхом в проход на лестницу».

Другие сатирические средства автор находит для изображения инженера Парчевского, состоящего на службе у Громова. В противоположность приставу, он отличается внешним лоском и изысканными манерами, «тонок в обхождении и в талии», как замечает о нем автор, определяя этим ироническим каламбуром и характер персонажа и свое отношение к нему. Его характеристику автор строит на противопоставлении внешнего внутреннему. У Парчевского белые холеные руки, грация родовитого шляхтича, высокопарная речь, «мягко-женственные губы и подбородок», но он, как и Амбреев, человек без чести и без совести, способный за деньги лжесвидетельствовать и выполнять самые гнусные поручения Прохора.

Перейти на страницу:

Все книги серии Библиотека сибирского романа

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза