Гедеон поставил сруб колодца. Не выкопал — колодец там был. Уже был. Поставил за ночь сруб из принесённых с собой лиственничных брёвен. А может, и не лиственничных. Разное говорят. Вокруг колодца и жили…
Не всегда спокойно жили.
Поручик Преображенский Колычев, что весь край от Печоры до Вычегды от раскольников очищал…
За что очищал?
За уклонение от святого солдатского долга, от службы в армии. Не хватало царю людишек — на стены Нарвы посылать, в невских болотах топить, полтавские поля удобрять. Глуп был царь-батюшка, хоть и назвали Великим. Всё хотел Карлу числом солдат задавить. Не знал, что солдаты гибнут, а побеждают — Воины.
Так вот, поручик Колычев команду послал — под государеву руку гедеоновцев вернуть. Ну и пожурить маленько…
Тяжко та команда шла, медленно — будары против течения бечевой тянули, с припасами. И с пищалями — для пожурения. Дошли иль нет — неведомо. Но не вернулись.
Что и как там случилось? Не знаю. Знаю лишь, что Гедеон паству учил не одними молитвами Антихриста встречать. Им в петровские рекруты без надобности. У них своя война шла…
Второй Предвестник, кстати, тоже команду посылал. Шаблонно они, Предвестники, мыслили… Полное впечатление, что им в одной и той же Академии одни и те же генералы лекции читали.
Так вот, второй Предвестник тоже команду послал, но хилую — семеро всего активистов.
В колхоз вступайте…
Какой, на хрен, колхоз, война у нас тут, не видите? Две атаки отбили, третью ждём, самую страшную…
Кака така война? С Антихристом? Так-так, мало что подкулачники, ещё и мракобесы религиозные… Ну, пеняйте сами.
Чаво, чаво? Ет'то куда вы нас с Кулома, с мерзлоты-то, сошлёте-выселите? В землю Ханаанскую, к рекам млечным?
Ну, слово за слово — и та команда не вернулась.
Но второй Предвестник был не чета первому, торопыге-недоучке. Тот-то: тяп-ляп, шлёп, чпок — на болоте городок — столица Империи…
Второй мудрее был. И страшнее. Ждать умел. У него всё по плану — по пятилетнему. До следующей весны ждал, пока пороги да перекаты куломские водой высокой не покрылись. А тогда…
Тогда прицепили баржу к буксиришке паровому с гордым именем «Товарищ Рудзутак». На баржу — гепеушники, и не только…
Что скрывать: не любили гедеоновцев соседи — кто добирался до них порой. А кому ещё добираться? — охотники, золота там не мыли от веку.
Но охотник тоже человек, обхождение любит. Как с пар-мы выйдет, ему что надо?
Да не с Пармы… Довожу, господин кадет, упрощённо: парма, если с маленькой буквы, — большое такое место, где ёлки растут. Тайга, короче. Или лесотундра…
Так вот, охотник, с пармы выйдя, чего ведь хочет?
Шкурок на спиртяжку поменять, да в баньку первым делом, ну и молодка если попадётся сговорчивая… А тут: иди своим путём, прохожий, война у нас…
Не любили гедеоновцев. Не похожих, других — всегда не любят. Много добровольцев пошло с карабинами охотничьими… Без них, думаю, и третья бы команда — за первыми двумя отправилась…
Короче, не стоит долго о грустном…
Кто пал — тот пал.
Что сгорело — то сгорело.
Живым сказали — или едете новую жизнь строить, или…
Одни поехали — бабы да детишки… Другие остались.
С иных постов не уходят — даже мёртвыми. Навсегда остаются.
Но дети выросли. Мало нас осталось. Кто жив — воюет. И учит Воинов.
Ладно, кадеты… О старых войнах можно бесконечно говорить. Но они прошли. А наша — сейчас…
Привал закончен!
Па-а-а коням!
Труба зовёт.
Провожала его Наташа.
Аэропорт оказался пустынно-гулок — Наташа не была здесь несколько лет и удивилась. В памяти со школьных лет, с полётов к морю, на отдых, с родителями оставались оживлённые и шумные толпы… Сейчас залы «Пулково» казались ещё больше — и жизнь в них едва теплилась…
И лётное поле тоже удивило Наташу — девчонкой она могла часами смотреть на него, выспрашивая отца о самых разных моделях постоянно улетающих, прилетающих, куда-то выруливающих самолётов… Сейчас на сером бетоне виднелось лишь несколько уныло-одинаковых «тушек».
Они почти не разговаривали — слов не было у обоих.
Наташа не слишком поверила во внезапное желание Ивана посетить родные места и повидаться с уцелевшими родственниками. И она сильно подозревала, что история, начавшаяся для неё почти полгода назад, не закончилась со смертью Наи и Полухина. Но Иван ничего не объяснил и не рассказал, и Наташа знала только одно: она будет ждать и молиться, чтобы он вернулся.
Репродуктор прогнусавил о посадке на ухтинский рейс.
Наташка внутренне сжалась. Надо было прощаться — но она не знала: как? Они так и не поговорили после той прекрасно-нереальной ночи, и она не могла понять, нужен ли ей этот разговор, и доскональное выяснение взаимных отношений, и дотошное расставление всех точек над — или просто-напросто хочется другого: чтобы эта ночь повторилась снова. И повторялась ещё много-много раз.
Иван попрощался с ней у стойки регистрации просто: поцеловал в губы. Поцелуй оказался целомудренным — но! — обещал всё. Одновременно. Бывает и так.