Грохнули звонким эхом выстрелы, и Коля Воробьев завертелся волчком на месте от удара двух пуль, потом сделал несколько шагов вперед и рухнул в траву, росшую на пригорке. Его гимнастерка, темная от пота, обагрилась кровью. Один из немцев выкрикнул, показывая на просвет между деревьями, где застыл второй разведчик:
– Schneller! Dort ist der zweite![4]
Рядом просвистела новая пуля. Шубин бросился обратно в лес, запетлял между деревьями и тут же свернул влево. Вдруг позади грохнул страшный взрыв: когда немцы бросились в погоню и поровнялись с лежащим на траве Колей, тот нашел в себе силы и дернул чеку на гранате, что висела на ремне. Осколками разметало переодетых фашистов во все стороны, с криками они попадали рядом с изрешеченным осколками парнишкой. Троих человек изрешетило осколками, кровь, хлынувшая из их ран, смешалась с кровью из ран Коли. Еще один стонал, щупал лохмотья ниже груди, где из разорванного взрывом живота потоком вытекала кровь. Но пятый немец бросился следом за Шубиным, держа винтовку наперевес. Глеб же упал в траву, ползком подобрался к берегу, пока его противник оглядывался по сторонам, выискивая беглеца. В лесу ему не убежать, слишком много препятствий, и немец будет гнать его прямо к дороге и укреплениям, где много охраны. Это станет ловушкой. Спасение только на берегу, где уже взрыв гранаты раскидал мертвые тела. Ползком Шубин подобрался к небольшому спуску, прокатился кубарем и, пока немец озирался, соображая, откуда доносится звук, затаился за валуном. Вот здесь отличная позиция, с которой теперь ему виден ряд деревьев. Он старался не смотреть на кровавое месиво, что осталось от Коли: «Нельзя, нельзя поддаваться боли, голова должна работать!» В нескольких метрах от него хрипел умирающий немец, он с сильным акцентом по-русски прошептал:
– Памаки, не стрелай, и мы сохраним тепе жиснь! Мне нато врач! Срочно!
Но тут в разрезе прицела пистолета Шубина возникла крепкая приземистая фигура с винтовкой. Стрелок показался из-за деревьев, вскинул винтовку и спустил курок. Грохнул выстрел, пуля с визгом отрикошетила от камня. Только Шубин был быстрее, он выстрелил из своего ТТ чуть раньше. Пуля поразила немца в шею, тот выронил винтовку и с криком упал на землю. Глеб затаился на несколько секунд за камнем, затем выглянул – его соперник не шевелился. Разведчик ползком приблизился к умирающему.
– Что вы здесь делали, отвечай! – потребовал он.
Тот бескровными губами прошептал:
– Мы апвер, разветка. Мы как русские партизаны, переодетые, шли к граница фронтов, чтобы узнать… разветка… Помоки, я умоляю…
Он дернулся раз, другой и затих, уставившись неподвижным взглядом прямо на Шубина. От досады разведчик ударил кулаком по каменистому берегу: ничего не успел узнать, еще и потерял последнего бойца из своей разведгруппы. С трудом Шубин поднялся, осмотрел пространство вокруг, но все было тихо. Мерное журчание речушки, трупы на берегу. И он, задыхающийся от боли и досады, что совершил еще одну ошибку.
Разведчик прямо в одежде вошел в холодную воду, сполоснул лицо, только внутри пожаром все так же горели боль и ярость. Как же ему хотелось отомстить за юного Кольку Воробьева, мрачного и печального Злобина, за всех, кто пал в схватке с врагами! Он ведь даже похоронить их не может по-человечески. Когда закончится война, то вернется сюда, найдет останки и с почестями похоронит героев.
Глеб наклонился, черпая пригоршнями воду, напился. После холодной влаги в голове прояснилось: «Сейчас надо собрать у немцев оружие, обыскать карманы. Скинуть трупы в воду, так сложнее их обнаружить. Раздобыть фляжку, набрать воды и затаиться в укромном месте. Ночью назад, к своим».
Мысли текли отрешенно, на распластавшегося на земле Колю Воробьева он не мог поднять взгляд. Он испытывал досаду на самого себя – не досмотрел, не подумал наперед, что мальчишка, что может не сообразить и доверчиво принять переодетых фашистов за партизан. Ведь предупреждал его об этом генерал Ростов, и он как командир группы должен был обратить внимание, объяснить Коле заранее, как себя вести с любым встречным, своим или чужим. Он виноват в смерти своего приятеля, Авдея Злобина, он виноват в нелепой гибели рядового Воробьева. Как командир разведгруппы, как старший по званию, как более старший по возрасту! Многолетняя выучка не давать волю эмоциям останавливала сейчас капитана Шубина от желания разнести все вокруг на клочки или осколки, выместить на чем-нибудь злость за собственную ошибку, цена которой – человеческая жизнь.