Далеко за полночь в числе других иностранцев писателя препроводили в «Гранд-отель» (он же Большая московская гостиница), по адресу: площадь Революции, 1/2 (позже на ее месте была возведена гостиница «Москва»). В «Гранд-отеле» Цвейг проведет всю «толстовскую неделю», будет отправлять оттуда письма (в том числе Александре Львовне Толстой), а 14 сентября напишет предисловие к своей книге «Лев Толстой. Певец своей жизни» (в дальнейшем эссе войдет в книгу «Три певца своей жизни»).
Утром 11 сентября всю делегацию повезли в Музей изящных искусств{359}, где состоялось открытие выставки «Толстой в искусстве и печати». Гости смогли увидеть первые издания Толстого, начиная с 1852 года, услышать Николая Николаевича Гусева, презентовавшего две свои книги «Молодой Толстой» и «Толстой в расцвете творческого гения». Далее во главе с Луначарским иностранцы направились в Государственный музей Л. Н. Толстого на Пречистенку, 11, – ведь именно там хранится крупнейшая в мире коллекция предметов, связанных с жизнью графа. Третьим объектом их внимания стала усадьба Толстого в Хамовниках. Гид неспешно провел гостей по комнатам двухэтажного дома, рассказал историю покупки Львом Николаевичем усадьбы у коллежского секретаря И. А. Арнаутова и о том, что писатель прожил здесь 19 зим, проводя летние месяцы в любимой Ясной Поляне.
Восторг от увиденного в трех музеях Москвы Цвейг описывал с особенным волнением: «Тут было собрано пятьдесят тысяч экспонатов – фотографии, предметы быта, документы, – знакомящих с Толстым, как музеи Веймара знакомят посетителей с Гёте. Вот в твою память надежно вколачивается портрет Толстого, выполненный с помощью огромного количества гвоздиков, вот ты видишь писателя верхом на лошади, в кровати, за работой, с серпом, за плугом, в поездке и дома с детьми и внуками. Ты видишь его мальчиком, молодым человеком, военным, стариком, пророком и через пару часов такого осмотра ты будешь знать физический облик Толстого несравненно лучше, чем кого-либо из твоих знакомых. <…> Но все это было лишь прелюдией и затактом к знакомству со Львом Толстым. Ни речи, ни документы не могут дать полного представления о биографии этого человека. Ни фотографии и фонограммы, ни искусно оборудованные и богато укомплектованные музеи не в состоянии сделать это. Глубокое понимание биографии Льва Толстого может быть получено только там, где он родился, где прожил большую часть своей жизни, где наиболее сильно страдал, только в его доме – в Ясной Поляне»{360}.
Поздним вечером гостей отправили поездом на центральный вокзал Тулы, где они провели остаток ночи в гостинице и ранним промозглым утром 12 сентября прибыли на платформу станции Ясная Поляна. Шел, как пишут многие очевидцы, проливной дождь, а иностранцы стояли в кожаных и замшевых ботинках на тонкой подошве, да еще и без зонтиков. На платформе их поджидала Александра Толстая, хранитель усадьбы «Ясная Поляна». Из воспоминаний Александры Львовны мы узнаём: «Несколько дней дождь лил, не переставая. Утопая в грязи, рабочие засыпали ямы, где обжигался кирпич, мостили дороги. 12 сентября в 7 часов утра я поехала на станцию встречать гостей. Группа иностранцев резко отличалась своей хорошей одеждой, ботинками и перекинутыми через плечо фотографическими аппаратами. Они с любопытством смотрели вокруг, точно ожидая чего-то необычайного. Шныряли репортеры, фотографы, ища знаменитостей. У одного из иностранных гостей пропал фотографический аппарат, и кто-то высказал предположение, что он был украден одним из корреспондентов».
Цвейгу, видимо, не было дела до украденных фотоаппаратов, и он старался как можно лучше запомнить внешность Александры Львовны: «От отца у нее хорошее здоровье, большая жизненная сила, чуть ли не крестьянская выносливость и неуемная работоспособность; она не давала себе отдыха, пока не построила здание для школы. Шестьдесят лет назад ее отец начал заниматься с деревенскими ребятишками в деревенском сарае. И вот стоит сейчас это каменное здание для школы, прекрасный памятник его педагогическим усилиям, средоточие его учения»{361}.
Разумеется, никому из иностранцев ни на станции, ни на заседании в школе не рассказали, что после революции Александра Львовна не примирилась с новой властью и в 1920 году была арестована по делу «Тактического центра». Благодаря ходатайству крестьян в 1921 году ее освободили, она вернулась в усадьбу, стала хранителем музея, но в газетах по-прежнему то и дело появлялись статьи, в которых младшая дочь писателя обвинялась в неправильном ведении музейных дел. В 1929 году графиня навсегда покинет Советский Союз, уехав в Японию, а еще через два года в США, где она основала Толстовский фонд помощи русским эмигрантам.