Читаем Слабак полностью

– Этот из легких! – бросил он. – Скоро поймёшь, что к чему. Тут не так уж плохо, но это не работа всей жизни. Буду работать на этой паршивой работёнке, пока не получу диплом инженера зимой. Почти три года я здесь, это единственная работа, которую я смог найти. Хотя система продумана хреново. Думаю, ты должен сказать об этом своему старику.

Я кивнул, и пока мы переходили из палаты в палату в течение всего дня, Экеш только и делал, что говорил без умолку. У него на всё имелось готовое решение. Если бы ему доверили управлять компанией, то счета бы автоматически отправляли в палату пациента, медсёстры настраивали бы картинку, а санитары могли бы фиксировать вертикальное и горизонтальное положение экрана. А ему самому не приходилось бы заполнять бумаги в трёх экземплярах. Пока он излагал свои критические замечания, я заметил, насколько он аккуратен и самодисциплинирован. Его ручки лежали в кармане в защитном чехле, а рубашка всегда была аккуратно заправлена. Экеш производил впечатление серьёзного, практичного человека.

Почти в четыре часа, когда мы прошли больницу этаж за этажом, Экеш заявил, что пора остановиться и выпить чаю. И затем повёл меня через длинные коридоры – мимо постов медсестер, огибая углы, к маленькой столовой. Я присел, пока он покупал чай с молоком. Вернулся Экеш почему-то растерянный, с немного остекленевшим взглядом. Он сказал мне:

– А теперь нужно подготовить вас перед тем, как мы отправимся в отделение интенсивной терапии.

– А что это значит?

– Пациенты в отделении интенсивной терапии не просто больны. Многие из них в коме, а некоторые уже почти мертвы. Их семьи обычно находятся рядом с ними, и все ведут себя очень тихо. Нет ни детей, ни воздушных шаров. Иногда бывают цветы. Но нельзя шуметь. Каждый должен быть тихим. Как дворецкий. Но им просто необходим телевизор, чтобы суметь пройти через это. Они очень сильно в нём нуждаются, но вам придётся попросить у них деньги. Сделать это надо очень, очень мягко.

До этого момента я побывал в больнице только один раз, когда папина рука попала в снегоуборочную машину после того, как они с мамой сильно поссорились. Как только он убрал ветку, застрявшую между лопастей, те вдруг начали вращаться. Папа забыл поставить переключатель передач в нейтральное положение, и кончики его средних пальцев повисли на сухожилиях. Реконструктивная операция спасла его указательный палец, но два других остались обрубленными. Мама забрала меня на пару часов из Адамса, чтобы навестить его в больнице.

Никогда раньше я не видел отца таким неподвижным. На его правой руке было столько бинтов, что казалось, будто это белая бейсбольная перчатка. Отец выглядел угрюмым, и мне стало его жаль. Когда после посещения больницы мама привезла меня обратно в школу, я едва мог говорить из-за охватившей меня меланхолии.

Через несколько дней отцу стало лучше, и он стал использовать свою травмированную руку для шуток. Всякий раз, когда гости спрашивали: «А у Дэнни добрая собака?», отец поднимал свою искалеченную руку и, стараясь не рассмеяться, говорил: «Ну, судите сами».

– Этот этаж станет хорошим местом для твоей первой сделки, – предположил Экеш по пути в отделение интенсивной терапии. – Не переживай: думаю, ты не сможешь разбудить там никого, даже если уронишь телевизор прямо на них. Готов?

Я не мог ответить немедленно. Что могло подготовить меня к чему-то столь неловкому? Делал ли мой отец когда-нибудь то, что мне предстояло сделать? Входил ли он в комнаты к умирающим людям, чтобы выудить двадцать долларов? Так вот, оказывается, чем отец оплачивал мою учёбу в колледже?

Я постарался перестать думать в подобном ключе. Вместо этого представил себе телевизор и благоговейные, но в то же время бодрые голоса его дикторов, а также знакомые мыльные оперы как неотъемлемую часть жизни. Самой жизни. Телевидение обеспечивало сопровождение – музыку, декорации, диалоги. Двадцать баксов – не так уж и много за это чудесное естественное чувство.

– Ага. Я готов.

Перейти на страницу:

Похожие книги