Об Австрии же говорили с презрением, считая саму возможность ее существования в Европе лишь проявлением милости со стороны императоров Александра и Вильгельма. На австрийскую армию русские офицеры смотрели свысока. Тем не менее не могу удержаться от мысли, что в тот день, когда они предпримут попытку вторжения в империю Франца Иосифа, им все же придется осознать, насколько глубоко они заблуждались. Ведь Австрия на самом деле вынесла серьезный урок из поражения в битве при Садове. Ее солдаты и офицеры теперь столь же образованны и подготовлены, как военнослужащие любой другой европейской армии, и, хотя финансовое положение у них сейчас на спаде, оно все же не такое плохое, как у их соседа, чья легкомысленная привычка к займам для оплаты процентов по предыдущим долгам приведет, вполне возможно, к банкротству всего государства.
В Петро-Александровске проживали около тридцати дам. То были жены и дочери гарнизонных офицеров. Раз в неделю в недавно построенном офицерском клубе устраивался вечер с танцами.
До крепости дамы добирались летом, совершая путешествие по Сыр-Дарье, Аральскому морю и Аму-Дарье на пароходах, курсировавших между Ташкентом и Петро-Александровском. Форт являл собой скучнейшее на свете место, поэтому представительницы прекрасного пола приложили все усилия для организации этой еженедельной вечеринки. Полковник Иванов любезно вручил мне приглашение на одну из них, запланированную буквально на следующий вечер, а также сообщил, что утром все собираются с борзыми и ястребом на заячью охоту, которая в Средней Азии служит основным развлечением.
Глава XXXV
Наутро после недолгого завтрака к нам явился офицер и сообщил о полной готовности к выезду. Мне достался небольшой гнедой конь в холке никак не более четырнадцати хэндов, который, однако же, танцевал подо мной так, будто нес жокея наилегчайшего веса где-нибудь на скачках в Кембриджшире.
На плацу собрались люди и лошади самых разнообразных размеров – длинноногие мужчины на коротконогих конях и коротконогие мужчины на гигантских жеребцах туркменской породы. Все офицеры были в военной форме, а замыкали нашу кавалькаду несколько бухарских и киргизских охотников в темно-красных халатах.
Семь или восемь борзых выстроились парами за спиной у распорядителя охоты – крепкого коренастого полковника, знакомого, как мне сказали, с повадками робкого заячьего племени лучше всех остальных офицеров в гарнизоне. На локте хивинца, отличавшегося плотным сложением и оседлавшего прекрасную рыжую кобылу, грациозно сидел охотничий ястреб с колпачком на голове – в дальнейшем именно эта птица должна была сыграть важную роль в нашем развлечении.
Верховые киргизы с громкими хищными выкриками закружили по двору. Нарастало всеобщее волнение и трепет. Со всего форта сбежались привлеченные шумом и суетой собаки, с лаем окружившие наш кортеж.
Охотничьи угодья располагались примерно в восьми милях от крепости, и мы помчались туда грохочущим галопом. Скачка на такой скорости до места охоты рассматривалась, очевидно, как неотъемлемая часть всего приключения.
Перед нами лежала широкая ровная степь. Не видно было ни одного ориентира, кроме периодически попадавшихся насыпей шириной около восьми футов, через которые лошади перелетали изящно и легко. Киргизы и бухарцы в такие моменты оборачивались посмотреть, как эти препятствия берет мой конь со своим тяжелым всадником. Однако он ни разу не споткнулся, и спешу заверить – этот маленький выносливый зверь мог бы нести самого Даниэля Ламберта, воскреси кто-нибудь сего достойного, но весьма тучного джентльмена по такому случаю. По временам один из бухарцев проносился с гортанным криком мимо меня и лупил плетью прибившуюся из степи к нашей стае дикую лошадку, увлеченную скоростью, мощью и статью своих соплеменниц, за которыми она, впрочем, не могла угнаться.
Внезапно распорядитель охоты натянул вожжи, останавливая тяжело дышавшего жеребца, спешился и сказал, что мы на месте.