Непосредственность Катюхи… Так встречают старого, о-о-очень старого друга, когда межполовые различия стерлись до неразличимости и горячие поцелуи-объятия — искренняя дань не телу, но духу.
Однако дух духом, но Артем еще не бестелесен, не бесплотен. А плоть — она, гадина, зачастую сама по себе.
Токмарев отрешенно уставился в коридорный эстамп — нечто сексуально озабоченное в манере Дали-Вальехо-Сораяма, хрен поймешь, но… хрен как раз понимает и… того самого… реагирует. Картинка и есть картинка — Артем не малолетний онанист, чтоб картинка на него радикально повлияла. А вот Катюха…
Босиком. Джинсы-шорты, обрезанные по самое некуда, с выпирающей плотью. Ковбойка, повязанная узлом на уровне груди, голый плоский живот. Больше — все. Пляжный август, блиннн!
Ну да температурка в Катюхиной квартирке под стать пляжному августу — градусов под тридцать.
Или Артем взмок по иной причине, по комплексу причин?
Гречанинова, к слову, никогда не отличалась миниатюрностью. Все у нее пропорционально, ан росточком — вровень с Токмаревым. Эдакая… королевская догиня — изящество на грани расхлябанности, расхлябанность на грани изящества. И всем весом — на шее Артема.
— Темуш, Темуш… — где-то за ухом у Токмарева губами щекотала Катюха.
— Извини, что без звонка, Катюх… — запоздал Артем.
— А у меня нет телефона! — беспечно сообщила догиня (д-? б-?). Отпрянула от Токмарева, показала язык. Отстранилась: — Ну-ка, ну-ка! А поворотись-ка, сынку! Экой ты смешной какой!
Обхохочешься, блиннн…
Артем испытал невольную досаду. Поворотись, поворотись. После тесного клинча его «пробка» (да позволится эвфемизм) действительно — в потолок, штаны не пускают. Ну и что смешного, если на то пошло?! Не мальчик, но муж. Сама спровоцировала, а сама… Деликатности ради могла бы и не акцентировать. От милой непосредственности до удручающей беспардонности — один шаг. И этот шаг, кажется, уже сделан.
— Все птички на веточке, а попугайчик в клеточке! — понуро донеслось из комнаты.
Так мы еще и не одни?
Одни, одни. В той же мере, в какой Токмарев был один с Архаром, а Юдин — с Бойкотом. Катюха — одна. С Кешей.
Волнистый желтенький попугайчик Кеша.
Волнистые разговаривают?
Еще как! Иной раз и не заткнешь: «Кеша помолчи! — Сама молчи! Все птички на веточке, а попугайчик в клеточке!»
Кеша несколько лукавил: дескать, сижу за решеткой в темнице сырой. Все четыре потолочных угла в комнате заняты… клетками? не клетками?.. Металлическая сетка-рабица, скрученная в замысловатые конфигурации, — псевдосфера, восьмерка типа Эшер, серпента, вообще не понять. Впечатляет! Воздушные зАмки-замкИ. Катюхина работа? Она же «мухинка». (Порно-эстампик в коридоре — тоже ее работа? авторская?) Но функционально воздушные з
Так и задумано, вероятно. Прозрачное, оно же призрачное ограничение пространства. Полная и абсолютная свобода в сочетании с ограничивающим соблюдением ритуала-церемониала.
Буддизьм, говоришь? Э-э, нет. Скорее кунцзызьм. Мы, приземленные менты, тоже не гэтапочком мисосиру хлебаем! Поднахватались интеллекту, общаясь с шиханом Колчиным, преподавшим не только яти «физики», но и азы философии.
— Будь как дома, Темуш. Располагайся. Я сейчас закончу. Еще полчасика… Я сейчас. Извини, процесс пошел! — она с дробным-копытным «тыгдым-тыгдым» ускакала на кухню.
Легко сказать: будь как дома! Где он, дом?! Здесь он или там… там-та-там!
Не здесь, определенно.
Кислое химикатное амбре. (Процесс? Пошел?) А не исполняет ли говорливый Кеша функцию шахтерской канарейки, чуткой к превышению концентрации газиков? Если исполняет, то жить можно. Попугайчик-то жив! Или привычка — вторая натура? Привонялся Кеша? А на свежий нюх, знаете ли… хм-хм!.. попахивает.
Субтропическая жарынь. Муфельная печь в центре комнаты. (Небось киловатты жрет, как хронический голодушник!) Собственно, кроме муфельной печи, а также уставленного стеклоидными плашками с порошком низкого столика, а также прислоненного к стенке фанерного щита метр-на-два, а также упомянутых символических клетей по углам — все… более ничего.
Пустяки! С милым рай в шалаше. И совсем необязательно, чтобы шалаш — в раю…
Однако! Когда и если в тот шалаш могут в любой момент вломиться блюстители порядка (как они, блюстители, его, порядок, понимают)… А могут, судя по Катюхиной реакции на «Милиция! Откройте!»
— Кать! — позвал Токмарев. — Чем тебе милиция не угодила?
— Это я ей не угодила! — прокричала Катюха из кухни. — Погоди, Тем! Не отвлекай!
Ну-ну. Годить? Не отвлекать?
Могла бы отвлечься ради школьного друга! Поговорить… О чем? О том, о сем… «Белый шум» — наперебой: «Что говорить, когда не о чем говорить! Что говорить, когда не о чем говорить!» Хотя бы обмен глупостями от избытка чувств. Типа:
— Катюха! Знаешь, честно, рад тебя видеть, блиннн!
— Темуш, а я?!
— Нет, без всяких… рад!
— Почему без всяких?! Ой, Темуш, знал бы ты, как я!..
— И вот еще… Строго между нами, да?
— Ну?! Не томи, блиннн!
— Кха-кха! Это самое…