Читаем Блокада полностью

– «Вместо того, чтобы сомневаться в том, верите ли вы в Бога, станьте на колени и молитесь», – кажется, так советовал старец Зосима, – сказал Саша, проходя мимо. – А вот я – стань хоть на голове – моя вера от этого не прибавится. Так что мне такие советы начинающим верующим не подходят.

Вася молчал. Саша тронул его за плечо.

– Вставай, Чубучок. Еще пару сосенок притарабаним – и на сегодня хватит. Да ты что же это… неподвижничаешь?

Вася Чубук был мертв – с бледной улыбкой, остановившейся на полдороге. Заикнулась Васина улыбка навсегда.

– День потерь, – сказал лейтенант. И приказал своим хлопцам дать салют из обоих орудий.

– Пальните за упокой души.

– Як пальнуть – до горы? – спросили хлопцы.

– До горы. Салют есть салют. А потом жарьте туда. Прицел тот же. Вопросов нема? Исполняйте приказание.

Орудия дружно взревели, задрав носы. Саша заплакал.

– Чубучок… Кто же теперь за нас будет молиться…

Больше всех плакал Сеня Рудин.

– Конец, конец нашей компании, – повторял он.

– Судьба играет человеком, а человек играет в ящик, – сказал лейтенант Сашино любимое изречение. – Ничего не поделаешь: день потерь.

Исчезновение Баса он тоже считал потерей. Но потери были еще впереди.

* * *

…Чехлы на молчаливых орудиях – как намордники. Серое небо – как чехол. И тишина, как купол. В общем, затишье.

– На фронте надо жить, и жить усмехаючись, – говорил лейтенант, – иначе, как читал товарищ Алкашко, чернеет гибель снизу. Отовсюду будет она чернеть, эта чертова гибель. А когда молчат орудия – ни жить, ни воевать не хочется.

Флегматики слушали – все, с красными шеями и желтосерыми лицами. Снарядов не было.

Но пришли машины, привезли снаряды, и ящики с гранатами поставили около орудий – так полагается, на всякий случай, для битвы до конца. Мимо день и ночь шли битком набитые людьми трехтонки: эвакуация голодных началась. А с нею будто и все прифронтовье пришло в движение.

Звонко трещат на морозе мотоциклетки, мягко мелькают штабные машины, и конные патрули все чаще подъезжают к батарее справиться, как дела, закурить, погреться в землянке. Откуда-то взялись танки – идут и идут, не останавливаясь.

Однажды в полдень телефонист выскочил из окопчика, позвал командира:

– Скорее, сам генерал тебя спрашивает.

– Чего нам ждать? – спросил Дмитрий, когда он вышел.

– Немцы собираются помешать эвакуации ленинградцев, так надо им угольков подсыпать. Я так понимаю: генерал задумал ложную демонстрацию наступления, будто с целью прорыва блокады. А чего ждать – это, брат, я не знаю. Только вы в случае чего – все по своим ямкам. Эх, как я сейчас долбану! Это уже конец блокаде как кампании, если трасса работает! – оглушал он крепким, настоянным на морозе басом… Не знал, не знал лейтенант, чего ждать…

От первого орудийного залпа тишина дрогнула, после второго от нее уже ничего не осталось. Загремел весь фронт, и гремел долго.

– Вот она – грамматика боя, язык батарей, – кричал Саша. – Началось!

Кажется, огнедышащему змею где-то рубили головы, всерьез. Дрогнул он близко и мощно, но с упругим упрямством остался на месте, то выбрасывая вперед, то вбирая в себя, как ножки амебы, роты и полки солдат-инфузорий.

…Одна отрезанная от своих частей или потерявшая ориентир в тумане «дикая» рота немцев-автоматчиков, как отрубленный коготь дракона, наткнулась на батарею Тарасконенко. Но он не растерялся, будто всю войну ждал такого случая. По противнику, как свалившемуся с неба, открыли огонь из зениток – прямой наводкой.

Автоматные пули недолго «пиукали» по батарейцам, двух ранило, одного убило… Немцы свернули в сторону и рассеялись в тумане.

Еще свистели пули: «пиу-пиу». Еще хрипло кричал слова команды флегматик, вовремя преобразившийся в неврастеника, и номерные весело переговаривались, утирая пот:

– Грамматика, говоришь, боя, язык, говоришь, батарей?

– Погибоши, как они говорят, ни за чтоши.

– А человек знай себе играет в ящик.

– Тютюн тебе на язык..

– Давай, не откажусь!

Еще маячили вдали фигурки немецких солдат, приближенно-лохматые в тумане, стереоскопические – когда несколько краснощеких флегматиков, на ходу стреляя из автоматов, бросились вслед за ними, а с ними Дмитрий и Саша. Сеня подтаскивал снаряды, а лейтенант кричал:

– Языка мне хоть одного.

Дмитрий, оглянувшись, увидел его счастливое медное лицо. Видно, что для него бой был как «была – не была» вдохновения, когда каждая упущенная минута по-суворовски смерти подобна.

Из лесу затрещало, полоснуло пулеметными очередями.

– Мы пропали, – крикнул Саша. А Дмитрию показалось – Игорек, и он сказал:

– Со мной не пропадешь.

Они залегли, как все, потом снова побежали, как все, наугад стреляя из пистолетов. В бою солдат не чувствует своего тела, словно он уже в полете… на тот свет. А если нет, и доведется солдату уцелеть и вдруг снова почувствовать тяжесть тела, как жизни, и устало брести по борозде утихшего сражения, роняя пот или кровь, – все равно, это был полет его души, счастье и ужас боя.

Перейти на страницу:

Похожие книги

1. Щит и меч. Книга первая
1. Щит и меч. Книга первая

В канун Отечественной войны советский разведчик Александр Белов пересекает не только географическую границу между двумя странами, но и тот незримый рубеж, который отделял мир социализма от фашистской Третьей империи. Советский человек должен был стать немцем Иоганном Вайсом. И не простым немцем. По долгу службы Белову пришлось принять облик врага своей родины, и образ жизни его и образ его мыслей внешне ничем уже не должны были отличаться от образа жизни и от морали мелких и крупных хищников гитлеровского рейха. Это было тяжким испытанием для Александра Белова, но с испытанием этим он сумел справиться, и в своем продвижении к источникам информации, имеющим важное значение для его родины, Вайс-Белов сумел пройти через все слои нацистского общества.«Щит и меч» — своеобразное произведение. Это и социальный роман и роман психологический, построенный на остром сюжете, на глубоко драматичных коллизиях, которые определяются острейшими противоречиями двух антагонистических миров.

Вадим Кожевников , Вадим Михайлович Кожевников

Детективы / Исторический детектив / Шпионский детектив / Проза / Проза о войне
Афганец. Лучшие романы о воинах-интернационалистах
Афганец. Лучшие романы о воинах-интернационалистах

Кто такие «афганцы»? Пушечное мясо, офицеры и солдаты, брошенные из застоявшегося полусонного мира в мясорубку войны. Они выполняют некий загадочный «интернациональный долг», они идут под пули, пытаются выжить, проклинают свою работу, но снова и снова неудержимо рвутся в бой. Они безоглядно идут туда, где рыжими волнами застыла раскаленная пыль, где змеиным клубком сплетаются следы танковых траков, где в клочья рвется и горит металл, где окровавленными бинтами, словно цветущими маками, можно устлать поле и все человеческие достоинства и пороки разложены, как по полочкам… В этой книге нет вымысла, здесь ярко и жестоко запечатлена вся правда об Афганской войне — этой горькой странице нашей истории. Каждая строка повествования выстрадана, все действующие лица реальны. Кому-то из них суждено было погибнуть, а кому-то вернуться…

Андрей Михайлович Дышев

Детективы / Проза / Проза о войне / Боевики / Военная проза