Читаем Битва на поле Куликовом полностью

А восьмого москвитяне приступом пошли на город: прикатили к самым стенам осадные башни на колесах — туры и примет метали, зажгли стрельницу на Тмацком мосту. Тверичи загасили огонь. Решился Михаил на храбрую вылазку: его рати отбили противников, пожгли и порубили туры. Бились они так отчаянно, что вечером москвитяне отступили от города.

Князь Дмитрий знал, что не так-то просто одолеть Тверь, потому и собрал своих подручных князей, потому и дожидался новгородцев.

Тверской князь ликовал: первые атаки отбиты.

Наутро тверичи услышали вместо жужжания стрел стук топоров. Вышли на крепостные стены и увидели: люди московского князя окружали их город тыном. «Ясно. Хотят взять нас измором!..» — понял Михаил тверской.

А войска свои Дмитрий разместил по ту и другую сторону Волги. И мост построил. Теперь никто не мог прийти в Тверь ни с хлебом, ни с какими другими товарами.

— Ничего. Продержимся до прихода Литвы и Мамая, — говорил Михаил своим боярам.

Четыре недели простоял Дмитрий под Тверью. Четыре недели тверичи сидели в тяжкой осаде. Начался голод среди мирных жителей. И возроптали люди. Пришли к хоромам Михаила.

Вышел князь — несметная толпа перед ним. И так тихо, что слышно, как в синем небе птицы в полете попискивают.

Стоят в молчании супротив друг друга Михаил Александрович и простые люди его стольного города. И страшно было это суровое молчание. Так замирает все перед первым порывом бури.

Не выдержал Михаил.

— С чем пришли, тверичи? — спросил он сдавленным от несмиренного волнения голосом.

И тогда закричали со всех сторон:

— Проси мира у князя московского!

— Смерть по дворам ходит!

— Мирись с Москвой, княже Михаил!

Поднял руку Михаил Александрович.

— Немного терпеть осталось, тверичи! — сказал князь Михаил. — Придет скоро помощь нам от Литвы и Орды!

Жестокими стали лица.

— Не нужен нам тут Ольгерд, не нужен и татарский хан!

— Сам к Дмитрию с миром не пойдешь — мы ворота откроем!

И понял князь Михаил: нет у него другого исхода. Запросил он мира у великого князя московского Дмитрия Ивановича, отдаваясь на его волю.

Пятнадцатого сентября мирный договор был заключен. Он начинался так:

«По благословенью отца нашего Алексия, митрополита всея Руси, на сем, брате молодший, князь Михайло Олександрович, целуй мне крест, к брату старейшему, князю великому Дмитрию Ивановичу, и к моему брату князю Володимеру Андреевичу… за свои дети, и за свои братаничи».

Признавал себя по этому договору князь тверской «братом молодшим», то есть подчиненным Дмитрию, равным удельному князю серпуховскому Владимиру Андреевичу. Обязался Михаил тверской не добиваться больше великого княжения ни через татар, ни самостоятельно. Должен был он выступать вместе с московским князем не только тогда, когда Орда нападет на Москву, но и если Москва пойдет против татар. Соглашался тверской князь отказаться от союза с Литвой. И должен был желать Дмитрию добра всегда и во всем без обмана.

«Еще один орех раскололся», — думал Дмитрий, возвращаясь в Москву.

<p>РЕКА ПЬЯНА</p>

Стояло знойное лето 1377 года. Прибыл гонец от князя Дмитрия Константиновича, отца Евдокии. В спешном донесении говорилось: «Послал Мамай к Нижнему Новгороду татарского царевича Арапшу, малого телом, но свирепого и искусного воителя».

Дмитрий немедля выступил с большой ратью на помощь. Вскормленные для боевых походов кони бежали резво. Всадники не знали роздыху. Чем ближе Нижний Новгород, тем больше осторожности требовал Дмитрий от своих ратников: ждали встречи с татарами.

Из ворот города вышел к ним навстречу сам нижегородский князь Дмитрий Константинович. С недоумением поведал он зятю, что невесть откуда прилетевший в город слух предупреждал о приближении Арапши, а его люди, посланные на разведку, доносили, что нет татар на нижегородской земле.

Во время пира, коим чествовал Дмитрий Константинович великого князя, неожиданно явился сосед, один из мордовских князьков, и, заверяя русских в своей дружбе, сказал, что видел татарского царевича на реке Донец.

Получалось, что Арапша был вовсе не здесь, а угрожает Москве с юга.

Поразмыслив, Дмитрий Иванович засобирался домой, забрал с собой и часть своих войск, а тестю оставил полки владимирцев, переяславцев, юрьевцев, муромцев и ярославцев.

А между тем царевич Арапша зорко следил, что делается в нижегородской земле, нападение на которую он готовил. И вот желанная весть: ушел Дмитрий в Москву. Значит, удалась хитрость. Сделал свое дело мордовский князь, подкупленный царевичем.

— Поискали тебя русские на реке Суре и доложили своему князю, что нет нигде царевича Арапши, — уже трижды повторял татарину мордовский князь. — И ушел Дмитрий московский к себе домой…

Арапша сказал твердо:

— Пошли к русским в Нижний Новгород слуг своих, пусть скажут, что татары в поле, а царевич где-то тут, совсем близко скрывается. Теперь, когда их силы поубавились, надо выманить русских на битву, понимаешь?

Мордовский князь закивал головой: все, мол, понимает и исполнит.

Перейти на страницу:

Все книги серии Пионер — значит первый

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза