Поскольку в штабах на фронте и в хозяйственной во имя дисциплины пирамиде страны из-за неразберихи приказы выполнялись медленнее, чем этого требовали обстоятельства, то потребовалось ужесточить дисциплину во всей стране. Эта задача, естественно, была поручена Берии, и он со своими спецвойсками и подразделениями исполнил данную миссию со всей безжалостностью и суровостью. И опять же, как при репрессиях в мирное время, карательные методы часто применялись без разбору. Приказ? 270 от 16 августа 1941 года, пожалуй, самый одиозный из появившихся в годы Отечественной войны, поскольку он объявлял «ЗЛОСТНЫМИ дезертирами» офицеров, политработников, попавших в плен. Их семьи подлежали аресту и высылке. Мехлис, известный своей злопамятностью, завистью и мстительностью, издал дополнительно директиву, в которой однозначно говорилось, что «каждый, кто попал в плен — изменник Родины», невзирая ни на какие обстоятельства пленения. В этой фашистской по смыслу директиве указывалось, что лучше покончить жизнь самоубийством, чем попасть живым в плен.
Эти два документа вызвали возмущение стран — участниц Женевской конвенции и Международного Красного Креста. Но Сталин был непреклонен и не обратил никакого внимания на всплеск возмущенного общественного мнения в цивилизованных странах мира. Сталин считал, что страх в военное время — самый надежный рычаг управления страной. И эти два документа стали драматическими, трагическими для сотен тысяч людей, попавших в плен ранеными, контуженными, без сознания. После войны почти все оставшиеся в живых военнослужащие, побывавшие во вражеском плену, угодили в советские концлагеря. С 1945 года по стране даже ходила мрачная поговорка, характеризующая судьбу таких людей: «Из лагеря — в лагерь». В то же время в Британии и США солдат, попавших в германский плен при чрезвычайных обстоятельствах, после войны встречали как героев — с цветами и оркестрами. При случае обратите внимание на такие кинокадры в документальных западных фильмах об окончании Второй мировой войны.
Сталин и его идеологи ужесточили взыскания и наказания до того, что могли любого командира, невзирая на ранг, жестоко покарать за малейшую ошибку или проступок, не говоря уже о каре за неточное выполнение приказа в бою ввиду обстоятельств. Обстоятельства и невозможность людей сделать больше того, что они могут, при вынесении приговора не учитывались. В итоге — обвинения в умышленной диверсантской деятельности, пособничестве врагу, предательстве.
Для укрепления морально-политической устойчивости бойцов и младших командиров и выявления в частях пораженцев и диверсантов Мехлис, известный своей инквизиторской подозрительностью, был вновь назначен начальником Армейского политуправления, А перед этим была восстановлена должность политкомиссара в армии, отмененная в 1940 году. Насколько нужным оказался этот институт в Вооруженных Силах, можно судить по высказыванию практичного Г. К. Жукова, когда ему Берия рассказал в беседе, как снял Кагановича с должности члена Военного Совета. Тогда Жуков напрямую, не рискуя выглядеть антипартийным и аполитичным, поскольку Берия был тоже рационалист, сказал; «Пустое дело — эти члены Военного Совета, зачем они мне? Учить солдат «ура!» кричать? И без них прокричат. Толку от них никакого на фронте. Хотя бы тылы помогали организовывать. Хоть какая-то польза от них была бы». Это высказывание со слов отца приводит в своей книге С. Берия. Однако в своих мемуарах по понятным причинам — а они выходили при бывшем политкомиссаре Л. И. Брежневе, ставшем генсеком! — Жуков не сделал ни одного упрека в адрес фронтовых политработников.
Отдельного исследования требует тема, сколько безвинных фронтовиков погибли в войну по вине политкомиссаров, которые, как известно, сотрудничали и «советовались» с особистами. Комиссары являлись своего рода идеологическими санитарами Сталина, как и парторги на предприятиях и в колхозах; они тоже участвовали в не слишком заметной перманентной чистке, проходившей по всей стране — в армии и на гражданке, — вплоть до смерти Сталина.
…Оправившись от недельного потрясения в начале войны, Сталин сделался еще более жестоким, холодным и деспотичным в своих решениях и требованиях. Это можно расценивать как месть диктатора окружающему обществу за пережитый им страх в конце июня 1941 года. В еще больший страх он поверг свою державу. От беспредельной диктатуры, полученной им с назначением на пост председателя ГКО, проистекает его решение по приведению армии в должное дисциплинарное состояние. Вместо того чтобы анализировать причины, приведшие к катастрофическим потерям и устранять их, Сталин и его подручные ретиво занялись поисками и покаранием виновных — своеобразных «козлов отпущения», «стрелочников».