Коридор, вестибюль, крыльцо и удар прохладного трезвящего воздуха в кровь. Пересекали стоянку в полном молчании до черного внедорожника мигнувшего фарами, когда снял с блокировку.
Ночной город за окном, у него никотин, у меня желание заржать и затеять такой пасьянс, чтобы все охуели… Беда в том, что расклады давно придуманы, а составить новый, это нужно иметь особый склад ума, которого у меня нет… Пока нет. Но вот я скоро повзрослею и вы все пожалеете. Или что там говорят имбицилы, которых я явно возглавляю и являюсь для них прямо образцом для подражания?..
– Почему такая реакция на прерванный половой?
Этого его вопроса следовало ожидать. Следовало ожидать этого логичного вопроса, и он должен был прозвучать с легким интересом, а не с таким черным льдом раздражения, что к нему сложно подобрать виски и блюз. Этот лед скользил отчетливым эхом в его интонации, когда за окнами проносился ночной город.
– Истомин, ты серьезно? – поморщившись, повернула к нему голову.
Его хлыст. Невербальный. Но от этого инстинктивно захотелось сжаться. Только невесело усмехнулась, глядя на него. Приподнимая подбородок.
Он протянул руку на заднее сиденье. Бутылка черного рома. Не отрывая взгляда от дороги вскрывает и делает несколько глотков. Взгляд черный, что та терпкая карамель в объятиях дерущего алкоголя, бьющегося о стеклянные грани бутылки, когда она была зло выброшена в окно, а длинные пальцы уже подносили серебристый фильтр яда и никотина к губам. Щелчок зажигалки. Пламя, целующее конец сигареты. Его глубочайший затяг и выдох дыма сквозь полуулыбающиеся губы. Голос ровен, спокоен:
– Мне снова интересна формулировка, Еремеева. Я не совсем дурак и примерно догадываюсь, но мне интересна именно твоя формулировка.
Тихо рассмеялась, глядя в его шикарный профиль. Он действительно шикарен. Роскошен. В пизду все, признаЮ – это охуительный мужик. Самый охуительный из тех, что у меня вообще были, а я в этом вопросе всегда была очень и очень избирательна, и я… да, блять, я охуительно рада, что вот так… контактировала с ним. Что у меня был не просто самый охуительный секс в моей жизни, но и…
И на языке все еще иллюзорный привкус его крови.
Однако, он видимо, из того числа, что считают, что от них должны рожать стадами и без перерыва из-за хорошей породы. Вопросов нет, невъебенная наследственность для потомства. С его стороны. В этом он полностью прав.
Однако, Истомин, ты ошибся. Нам с тобой скрещиваться никак нельзя. Мне ни с кем нельзя, тем более с тобой. С вами. Вот Илье можно, но и там… не дай боже в Лесю пойдет. Хотя, не важно, это моя кровь, я буду любить ее несмотря ни на что. А вот здесь я вольна выбирать. И я выбираю ноль, Истомин. Тем более ты и я. У нас только ноль.
Но. Он требует ответа. Кратким, но пронзающим взглядом.
– Потому что нежеланный ребенок хуже аборта. – Негромко, улыбаясь, с почти ненавистью глядя в его профиль, с легким прищуром следящий за дорогой, а его губы растягивались в полуулыбке. Губы, изучившее мое тело и знающие о нем многое. В горле пересохло, когда продолжила с еще более злой улыбкой, – из двух зол выбирают меньшее, так ты говорил? Только конкретно в этой теме меня что-то не тянет ни меньшее, ни тем более большее выбирать. Достаточно доступно?
А он молчал, задумчиво глядя на дорогу. И когда до меня дошло, почему именно нужна формулировка и что с чем он связал в своей ебнутой голове, я испытала такую непередаваемую злость, что меня едва не подбросило на сидении.
– Истомин, ты ошибаешься, – прошипела, гневно глядя на него. – Не из-за этого. Мне вообще плевать, что мать так поступила. Я просто ответственнее к жизни подхожу! Более здраво и адекватно!
– Цинично. – Поправил он, протяжно выдыхая сигаретный дым в окно.
– Зато логично!
– Зачастую это синонимы.
– Ты сейчас троллишь, да?
– Нет. – Вполне серьезно отозвался, выкидывая сигарету и прикрывая окно, но не до конца, чтобы проветрилось то, чем он уже навонял. Все так же глядя на дорогу совершенно серьезно заявил, – я солидарен, как для тебя это не странно. Так что успокойся. Не сторонник заек-лужаек. Не сторонник авось. Тоже напрягают дети.
– Меня не напрягают! – рявкнула я, со злостью глядя в его профиль.
– Ой ли? – уголок его губ иронично приподнялся. На секунду. За которую я готова была его кастрировать, но его лицо снова стало совершенно непроницаемым. И это словно бы хлестнуло еще больше и я прошипела:
– Тебе не кажется, что ты не в свое дело лезешь со своими тупыми предположениями?
– Мне кажется, что ты слишком остро реагируешь на проблему, которой нет. Нет ее, Ален. Понимаешь?
Замершее дыхание, усилием воли возвращенное в норму. В то, что считаю нормой, что позволяет дышать тулову, мерно втягивать воздух, дробящийся в структурных единицах лёгких на кислород и прочие составляющие, которые потом уходят в кровь и идут с ней по организму питая органы и ткани, забирая от них продукты обмена и обеспечивая жизнедеятельность тела. Все в порядке. Все нормально. Тулово функционирует, мозг соображает, чего я разошлась-то?