Когда он подцепил указательным пальцем кружевной лифчик и с усмешкой оглянулся на меня, я вместо тысячи слов показала ему язык, мысленно благодаря себя за то, что два дня назад решила выгрести из временного убежища весь хлам, в котором встречался компромат и пострашнее.
Когда палатка была исследована вдоль и поперёк, он сел напротив меня, снова смотря этим своим пристальным холодным взглядом. Вспоминая сейчас голубые глаза своего отца, в которых всегда в независимости от обстоятельств непостижимым образом горел тёплый огонёк, я с удивлением осознавала, что этот цвет может выражать и другое — эти зачатки безумия могли бы испугать меня до дрожи, если бы я не отдавала себе отчёт, что встретить других людей здесь, в условиях краха всего привычного и безопасного, невозможно.
Я подумала, пришёл ли этот человек ко мне один или с группой. Его испуг, когда он схватил мою руку, говорил скорее о первом. Но не мог же он всё это время выживать в одиночку?
Когда во мне возник этот странный порыв, я не стала противиться, только медленно подняла руку, показывая тыльную сторону ладони, и накрыла ею его, мягко поглаживая и улыбаясь.
— Знаю, что доверие заслуживают годами, — шёпотом начала я. — Но обещаю, что постараюсь не предавать твоё. Ты не один, так что смирись с этой мыслью и запомни одно…
Я медленно наклонилась к нему, томно и тихо говоря:
— Никогда, нет… Никогда-никогда…
Продолжила я уже со всем возмущением, что за короткий срок накопилось в душе.
— Никогда не трогай моё бельё без разрешения!
Возможно, ему не понравилась моя претензия, а может, на него как-то не так подействовал громкий голос на контрасте, но мою руку весьма не нежно сдавили, и он поспешил захватить в плен и вторую, то ли с раздражением, то ли с разочарованием смотря на меня.
— Это была шутка! — поспешила весело воскликнуть я, хотя никакого веселья не испытывала и в помине. — Трогай сколько хочется, я не запрещаю!
— Твоё имя, — требовательно сказал он.
— А… А-а-а! — сымитировала я свою заминку за понимающий возглас — говорить этому человеку настоящее имя я вдруг посчитала опасным. — Ты разве не слышал? Несравненная Рейчел Поллак, но ты можешь звать меня Рей!
«Как угодно зови, только не трогай, Боже мой, не трогай меня, » — взмолилась я, костеря себя последними словами за свою «гениальную» идею найти выживших людей.
— Как ты выжила? — сказал он, надавливая на запястья.
— Это что, допрос? — нервно спросила я, оглядываясь и чувствуя, как спешно крутятся шестерёнки в уме, пытаясь придумать, как выбраться из щекотливой ситуации.
— Нет, но превратится в него, если ты сейчас же не ответишь, — отрезал этот псих, следя за каждым моим движением.
— Тебе не кажется, что на первой встрече узнают друг о друге что-то другое? Например, какой твой любимый цве-е-е… — из горла вырвался сип, когда его рука, не церемонясь, перекрыла мне кислород. Стоило ей исчезнуть, как я продолжила хрипло тараторить. — Ладно-ладно, я скажу! Скажу!
Прочистив горло, я внимательно посмотрела на губную помаду, мирно лежащую за сумасшедшим мужиком, который, не подозревая о её свойствах, небрежно отбросил её в сторону, когда рылся в моих вещах. В голове за секунду созрело подобие плана, и я, пока этот псих не начал меня душить, начала медленно говорить придуманную историю, делая вид, что мне очень тяжело и волнительно подбирать слова.
— Я выжила… Выжила лишь благодаря отцу, — вживаясь в новую роль, тихо сказала я, поднимая взгляд. — Моя семья была очень богатой, а отец… Отец был серьёзно болен, и мы смогли бы вылечить что угодно, — любую заразу! — если бы его диагнозом не была шизофрения… Хотя сейчас я думаю — может, он был пророком? Не душевно больным, а наделённым даром видеть нечто недоступное? Он всегда твердил мне, что человечество вскоре должна постигнуть трагедия, а выжить смогут лишь единицы. Он говорил мне об это с восьми лет, и был так убедителен, что я… Я!..
Я показательно всхлипнула, стирая побежавшую по щеке солёную дорожку. Смотря на стену палатки и понимая, что из-за большой работы мысли у меня присутствует «погружённый в воспоминания» отсутствующий взгляд, я пыталась придумать, как его обезвредить и не потерять нить разговора.
— Это всё произошло, когда мне было пятнадцать… — многозначительно начала я, до побеления сжав пальцы на покрывале. — Он пришёл домой и вёл себя страннее, чем обычно… Громко хохотал, кричал что-то несуразное и твердил, что видел Бога. Он выгнал служащих из дома и позвал меня в свой кабинет. Когда я вошла, то увидела жуткий беспорядок — все вещи валялись на полу, на котором были начерчены странные символы… Но в центре!.. В центре лежал странный предмет… Это был маленький камень, который переливался разными цветами. Отец сказал, что это моё спасение, и оно может сработать лишь раз. Я… Я так испугалась! Никогда ещё не видела на его лице такую сумасшедшую улыбку. Он прошептал что-то на незнакомом мне языке и сказал странные слова…
Я нахмурила брови, сделав вид, что нахожусь в замешательстве.
— Что?.. Что за слова? — не вытерпел он, жадно смотря на меня.