- Право же, господа, не держите зла на наших простодушных привратников - они ж никак не могли знать, что вы возвращаетесь из Загородного Терема, где вели пара... пала... паларельные поиски сокровищ царя Степана. - Путята даже рассмеялся, хотя и чуть натужно. - Вот Лаврентий Иваныч битый час втолковывал господам привратникам, что вы вовсе не пытались похитить чужое добро, а несли его, дабы передать в царскую казну!
- Да, так оно и было, - с важностью подтвердил Лаврентий Иваныч. - Чтобы добиться вашего скорейшего освобождения из-под этой смехотворной стражи, дорогой господин Каширский, мне немало пришлось порассказать о вашем с уважаемой Анной Сергеевной бескорыстии и любови к справедливости!
Столь гнусных поклепов Глухарева стерпеть не могла. Сенсорно почувствовав, что Анна Сергеевна уже готова взорваться и наговорить неизвестно чего, причем невзирая на лица и не выбирая выражений, Каширский незаметно наступил ей на туфельку.
- Ай! - вскрикнула Анна Сергеевна. - Что вы себе позволяете, невежа!
- Совершенно с вами согласен, сударыня, - по-своему истолковав ее слова, произнес Путята. - И знаете, друзья мои, обычно я стараюсь никого не перехваливать, но вам скажу: вы в своих разысканиях превзошли даже самого Василия Николаича Дубова и его помощников, на которых я возлагал большие надежды!
При имени Дубова Анна Сергеевна аж зашипела от злобы, и Каширский, чтобы как-то загладить неловкость, провозгласил:
- Рады служить Царю и Отечеству!
- И вы своими делами доказали эти слова, - проникновенно откликнулся Путята. - Тем более, что здесь находится свидетель и, так сказать участник ваших славных свершений. - Царь кивнул в сторону человека, стоявшего по правую сторону от престола. Он был одет с некоторой щеголеватостью, а шляпа с пером более соответствовала обычаям даже не Кислоярских бояр, а скорее, рыцарей Ново-Ютландского королевства.
И лишь когда сей господин галантно поклонился царю и учтиво приподнял шляпу, обнажив плешь, Анна Сергеевна и Каширский увидали, что это ни кто иной, как Петрович. На сей раз "установки" Каширского сработали, что называется, на полную катушку - бывший Соловей-Разбойник "стал совсем другим человеком" настолько, что даже внешне изменился до неполной узнаваемости.
- Лаврентий Иваныч, мы хотели бы еще раз полюбоваться на эти замечательные сокровища, - сказал Путята. И добавил, выразительно глянув на Анну Сергеевну: - Покамест их не потратили на народное благосостояние.
Лаврентий Иваныч подошел к столу в углу палаты и сдернул покрывало. На столе кучей лежали все те драгоценности, включая золотой кувшинчик и малахитовый ларец, которые Каширский откопал у озера.
- Неужели Петрович заложил? - тихо спросила Анна Сергеевна.
- Нет, это исключено! - искренне возмутился Каширский. - Я ему дал устано...
- Вашими бы установками да задницу подтирать! - в бессильной ярости прошипела Глухарева.
Царь подошел к столу и принялся перебирать сокровища. Выбрав колечко попроще, он с легким полупоклоном преподнес его Анне Сергеевне:
- Сударыня, это то немногое, чем я могу отблагодарить вас за неоценимую услугу!
Судя по виду Анны Сергеевны, она была бы не прочь швырнуть это колечко Путяте прямо в морду, а заодно и высказать все, что о нем думает, но ей все же каким-то чудом удалось сдержать себя и даже поблагодарить всемилостивейшего монарха:
- Спасибо, Государь, ваша щедрость воистину не знает пределов.
- Да, моя щедрость меня погубит, - не то в шутку, не то всерьез согласился Путята. И тут же доказал эти слова, извлеча из кучи сокровищ тот самый кувшинчик, который накануне так приглянулся Каширскому.
- А это вам, мой дорогой ученый друг. Если желаете, я велю выбить надпись: "Господину Каширскому в знак признательности от Путяты".
- Спасибо, не надо, - вежливо отказался Каширский и чуть не выхватил кувшинчик у Путяты из рук.
- А тебя чем бы я мог отблагодарить, мой верный и благородный Петрович? - оборотился Путята к Соловью.
Петрович низко поклонился и еще раз приподнял шляпу:
- Лучшей благодарностью для меня будет, ежели эти нечаянные драгоценности и впрямь хоть сколько-нибудь помогут нашим бедным простым людям!
"Хорошо устроился", - злобно подумала Анна Сергеевна. - Сам весь в белом, а я - в дерьме с ног до головы!"
Каширский тут же принял эту "телепатему", ибо и сам испытывал сходные чувства. Он устремил на Петровича пристальный взор и, почти не разжимая губ, зашептал:
- даю вам... Или нет, освобождаю вас от вчерашней установки!
И не успел Каширский договорить, как Петрович сделал шаг вперед, обвел мутным взглядом всех, кто был в палате, сорвал с себя шляпу и, швырнув ее оземь, стал ожесточенно топтать. И Путята, и Лаврентий Иваныч, и все остальные с немалым изумлением глядели на него, лишь Каширский смиренно взирал на выходки Петровича, как бы говоря: "А я тут не при чем".
Но Петрович, очевидно, так не считал. Ткнув пальцем в сторону Анны Сергеевны, он надсадно заверещал: