В толпе, идущей от автобуса, находились мужчина с женщиной. В них не было ничего, за что бы мог зацепиться глаз, помимо решительного отсутствия багажа. Мешковатые штаны, сандалии, какое-то невнятное рубище, напоминающее при достатке воображения старорусские косоворотки. Голову женщины украшала панама, мужчины – косынка, повязанная в духе банданы. Он украдкой озирался – до чего же непривычная обстановка! Приземистые облупленные здания, мусорные контейнеры, обложенные набитыми мешками, в стороне на возвышенности просматривалась католическая церквушка. Все ободранное, пыльное, неуютное. Единственным украшением площади служила рослая башенка с часами, возведенная в колониальном стиле. Часы на ней практически не врали. В углу площади под вывеской «Garreras» располагалось присутственное заведение – не то питейное, не то магазинчик. У крыльца тусовались мужчины в несвежих рубашках – местный «Гайд-парк»; смеялись, обменивались новостями. Доносились неторопливые гитарные переборы. Глеб обратил внимание на пропыленный внедорожник, стоявший в переулке между скособоченными строениями, на капоте восседали двое – мускулистые, в защитных майках, перебирали цепочки и наблюдали за растянувшейся колонной пассажиров. Один – индеец, второй – креол, с бородкой клинышком и задубевшей от солнца физиономией. Еще одно неприятное открытие – добротно сбитое строение с вывеской на дверях «POLICIA», возле него стояли две полицейские машины, а на крыльце зевал молодцеватый карабинер в форме цвета детской неожиданности. Над фронтоном красовался затертый щит – сторожевая башня на фоне многолучевой звезды (видимо, герб муниципалитета Исла-Мухерес).
Глеб облегченно вздохнул, когда площадь осталась позади и они вступили на мощенную брусчаткой улицу с приятным уху названием Касаренос.
– Фу, не пристали… – шумно выдохнула Маша, повисая у него на локте. – Знаешь, товарищ капитан, такие нешуточные напряги для мирного российского спецназа… В Мурманске, в минус тридцать, когда тот безграмотный салага замкнул проводку на атомной подлодке и мы кругами рыскали вокруг нее, гадая, как проникнуть на борт, было гораздо легче. Я не очень стремно выгляжу? – вдруг спохватилась она.
– Ты настоящая hermosa, – усмехнулся Глеб.
– Попрошу не выражаться, – надулась Маша. – Неужели так плохо?
– Hermosa по-испански – красавица, – пояснил Глеб, – без всякой, заметь, иронии.
– Ну, ладно, – подобрела девушка. – А как по-испански «красавец»?
– М-м… Guapo. Ты о ком?
– Для эрудиции, – хихикнула Маша. – Тебя не касается, господин Пташек, инженер из Праги. Ты только глянь, сколько вокруг бездельников, – понизив голос, стрельнула она глазами по сторонам. – Никто не работает, сидят в тени, только и делают, что зевают. Все такое чужое, инвестиционно-непривлекательное…
Полтора часа назад они вышли на дорогу где-то между Мучерес и Пуэрто Фелипе. Долго ждали, пока из-за поворота покажется груженный под завязку общественный транспорт. Водитель не хотел останавливаться, но вовремя заметил, как подпрыгивающий от нетерпения «бледнолицый» демонстрирует пятидесятидолларовую купюру, несколько отличную от мексиканских песо. «Туристо мы, туристо, – на ломаном испанском объяснил водителю Глеб, когда они забрались в переполненный автобус. – Такси сломалось, на буксире увезли обратно в Мучерес, а мы тут уже полчаса приплясываем». Пожилой водитель придирчиво разглядывал на свет «мертвых президентов» (жаргонное название американских долларов), потом снисходительно признал, что этого хватит (хватило бы на весь автобус). Этот час, что автобус плелся с черепашьей скоростью, наверное, навсегда врезался в память. Кондиционер не работал, окна были настежь, но от раскаленного воздуха, гуляющего по салону, становилось только хуже. Шум, гам, головокружительные ароматы. Какая-то мелюзга шныряла под ногами, и приходилось держать карманы, чтобы в них не забрались шаловливые детские ручонки. Темпераментные «латинос» на весь автобус обсуждали свои проблемы. Нахальные молодые люди вызывающе разглядывали Машу и похабно ухмылялись. Какая-то тетка с распущенными седыми волосами таращилась на чужаков ястребиным взором (понаехали тут) и старательно оттаптывала Маше ногу. Когда их вынесло с толпой на конечной остановке, состояние было такое, будто они все утро просидели в раскаленной сауне.
Они брели по выщербленному тротуару мимо обшарпанных зданий. Их провожали любопытные глаза, скабрезные замечания. С балконов свешивались цветастые тряпки, отслоившуюся штукатурку стыдливо прикрывали вьющиеся растения. Энергичная, раскрашенная яркими красками испанская речь звучала отовсюду.
– Надеюсь, ты знаешь, куда мы идем, – обреченно бормотала Маша, глупо улыбаясь косящимся на них прохожим.