Слово sous-maitresse здесь значило много. Вышибала-циклоп кинулся к лестнице, противница Содома поднялась, защелкали, будто стреляя, язычки замков.
— Ну, мы пойдем пока греть постельку, не задерживайтесь, господа, — сказали Клотильда и Анжель, сделали короткий спурт и стремительно исчезли за дверью. Настала тишина, нарушаемая лишь дыханием графа, хриплым и прерывистым, но одновременно нетерпеливым и выжидающим.
— Значит, ты опять за свое, маленький грязный засранец! — баба в панталонах подошла к нему, ласково, словно нашкодившего ребенка, взяла за воротник и с плотоядной улыбкой потянула за собой. — Ну-ка, пойдем, мамочка отшлепает тебя, как следует. А еще у мамочки есть для тебя игрушка. Твоя любимая. Большой, деревянный, обтянутый бычьей кожей годмише
Ее голос, манеры и выражение лица не обещали графу ничего хорошего. Тем не менее он вздохнул, потупился и с какой-то обреченностью двинулся за ней в недра борделя. Загудели вощеные полы под ногами бабищи, хлопнула дубовая дверь на лестнице, вскрикнул, словно укушенный за нежное место, граф. А впрочем, почему “словно”?..
— Слава тебе, господи, — sous-maitresse, истово перекрестилась и за неимением иконы посмотрела на эстамп. — Как же мне надоел этот болтливый бугр
На эстампе был изображен в ярких красках кавалер, с чувством ублажающий разом полдюжины дам
— Конечно, Луиза — дама серьезная, — счастливо улыбнулся Буров, кашлянул многозначительно и посмотрел на шевалье. — А не пора ли нам, мой друг? Девочки уж, верно, заждались.
Ну да, постель нагрета, дилижанс наготове.
— О, я не смею вас больше задерживать, господа, — спохватилась sous-maitresse. — Этот похотливый шут, право, не стоит вашего времени. Счастливо повеселиться.
Однако повеселиться, и уж тем более счастливо, ни Бурову, ни шевалье не довелось. Только sous-maitresse сделала книксен и хотела откланяться, как послышался душераздирающий, леденящий душу вопль. Кричали совсем рядом, в комнате Клотильды.
— О, боги, за что! — sous-maitresse, бросившись по коридору, рывком открыла красную, украшенную сердечком дверь. — Ну что там у вас? Заткнитесь вы, скважины!
Голос ее вдруг прервался, несколько мгновений она хранила молчание, а потом сама заверещала, как свинья, которую режут без сноровки, тупым ножом.
— Что это с ней? — удивился Буров. — А с виду такая рассудительная особа…
— Может, дилижанс увидела? — пожал плечами шевалье. — Не будем гадать, пойдем посмотрим.
Переживала sous-maitresse не зря. В полумраке будуара раскинулись два тела, женских, очень недурных. Клотильда выставляла напоказ молочную округлость ягодиц, узкие, янтарно-желтые пятки, пленительные изгибы бедер. Когда же вошедшие взглянули на Анжель, лежавшую на спине, то остолбенели от ужаса — на ее груди извивалась змея! Тварь, тихо зашипев, подняла плоскую голову, двигаясь с убийственным изяществом, разомкнула кольца и волнообразно устремилась — нет, не наутек — к людям. Догадаться зачем, было несложно. “Что же это за порода? Вроде не эфа
— Осторожней, мой друг, — Буров тоже вытащил шпагу, быстро сделал резкий, упреждающий жест. — Змеи умирают трудно.
Знал, что говорил. Как-то на его глазах на треть раздавленная гадина укусила человека. Насмерть, через армейский сапог. Попала, стерва, точно в кровеносное русло.
— Ну, значит, этой здорово повезло, — хмуро усмехнулся шевалье и, не скрывая отвращения, тронул рептилию испачканным кровью клинком. — Пусть спасибо скажет.
От легкого движения шпаги змея распалась на половинки. Продольные. Она была рассечена от носа до хвоста. Вот это да! Это тебе не свечки кромсать в приятной компании
Однако не время было восторгаться виртуозным мастерством шевалье. “Дилижанс, блин”, — Буров посмотрел на Клотильду и Анжель, коротко вздохнул и, сдернув со стола скатерть, начал запаковывать в саван останки рептилии.