Пленницы в своем дощатом загоне тоже забеспокоились и разразились нестройными разноголосыми причитаниями. Молчала только Тинга. С того момента, как сквозь пулевое отверстие в доске она увидела стройного светловолосого юношу, поднявшегося на верхнюю палубу вместе с остальными каторжниками и с каким-то настойчивым упорством смотревшего в сторону загона, в самой глубине ее существа как будто поселился еще один, доселе неведомый ей человек. Вначале он был некоей смутной бесплотной тенью, беспокоившей Тингу своим неотступным присутствием. Иногда ей даже казалось, что он стоит за ее спиной; она чувствовала его легкое порывистое дыхание на своей щеке, но, резко обернувшись, натыкалась взглядом на плотно сдвинутые доски противоположной стены. И вот теперь при виде юного незнакомца, на широкой груди которого отчетливо проступал сквозь потную грязь стреловидный татуированный след вороньей лапы, она вдруг вспомнила, что ее брачный жребий выпал на юношу из племени Ворона. Но брачное посольство не пришло в назначенный срок, и вместо него на стоянку маанов внезапно налетели кассы. Потом был долгий мучительный путь через девственную степь, жаркая площадь, дощатый помост, и страх, страх перед темным неведомым будущим, в которое уже не могли проникнуть вещие предсказания оставшихся на стоянке или плененных и не выдержавших долгого перехода жрецов. Но в тот миг, когда она выделила этого юношу из оборванной, изможденной толпы каторжников, потиравших задеревеневшие от весел ладони, невидимый дух за ее спиной вдруг исчез, а тревожный страх уступил место робкой нерешительной радости. Такого чувства Тинга еще никогда не испытывала, но чем дольше она приникала глазом к круглому отверстию в шероховатой доске, тем спокойнее становилось у нее на душе. Ей вдруг захотелось протянуть руку и прикоснуться к его широкой мускулистой груди, к впалой щеке, опушенной темным налетом первого мужского пуха, отереть ладонью пот со лба, перехваченного широким кожаным ремнем. Таким же, как у того воина, что дрался с черным слугой капитана. «Да, это кеты», — радостно подумала Тинга.
Она увидела, как за борт корабля опускается на канатах большая лодка. Несколько гребцов и гардаров, вооружившись копьями, мечами и пистолетами, стали по одному исчезать за бортом. Когда очередь спускаться в лодку дошла до юноши, он оглянулся, и Тинге показалось, что их взгляды встретились и что он даже улыбнулся ей легкой счастливой улыбкой. Затем он исчез, и вскоре Тинга услышала согласный скрип уключин и плеск воды под веслами.
Оставшиеся прильнули к бортам, и только Сафи осталась неподвижно сидеть над мертвым, прикрыв ему лицо своей густой черной чадрой.
Как только путешественники вступили под сень леса и по их спинам заскользили прохладные прозрачные тени широких листьев, Бэрг сразу почувствовал на себе чей-то настороженный внимательный взгляд. Чувство было сильное и определенное; оно заставило юного охотника крепче сжать древко копья и тонким свистом остановить Янгора и Свегга, немного опередивших остальных. Охотники остановились и стали всматриваться в густые переплетения необычных ветвей, листьев и провисающих до самой земли стеблей, унизанных бурыми спутанными нитями высохшей лесной гнили. Такая же бурая гниль, издававшая резкий удушливый запах, расстилалась под ногами. Лучи солнца, едва пробиваясь сквозь густые кроны, разбрасывали по корявым стволам и лесной подстилке яркие неровные пятна света, в которых грелись изящно изогнутые, сверкающие радужными чешуйками ящерицы. Множество невиданных, ярко и причудливо оперенных птиц с оглушительным гвалтом перелетали с ветки на ветку, а когда Свегг, потянувшись к огромной бабочке с кроваво-красными бархатными шпорами на крыльях, оступился и схватился рукой за толстый свисающий стебель, тот вдруг зашипел и стремительной петлей захлестнул мускулистую шею воина. Свегг захрипел, пытаясь растянуть петлю руками, но это удалось лишь после того, как Янгор быстрым взмахом кривого гардарского клинка срубил толстый яйцевидный конец стебля, оказавшийся большой змеиной головой.
Но больше всего поразили путников маленькие, обросшие зеленовато-серым мехом зверьки, которые перескакивали с ветки на ветку, цепляясь за них не только всеми четырьмя лапами, но и длинным тонким хвостом. А когда один из этих зверьков по мохнатому провисшему стеблю соскользнул вниз, Бэргу показалось, что перед ним возник маленький хвостатый двойник Двана. Но быстрые ореховые глазки на плосконосой мордочке зверька не выражали ничего, кроме любопытства, и не этот взгляд заставил Бэрга замедлить шаг и проглотить зеленую жвачку листа, перебившего голод и немного утолившего мучительную жажду. Он издал еще один тонкий предупредительный свист и стал вслушиваться в переливчатый птичий гомон и пронзительные крики зверьков, легко перескакивавших с ветки на ветку.