Эта мысль принесла Неттл странное утешение: она была как проблеск солнца средь черных облаков, которые так долго теснились в ее голове.
Поздно вечером, когда Неттл уже клевала носом, сидя на стуле, корабль тряхнуло. Лира оборвала свою безутешную песнь, и сверху донесся рев – так мог бы реветь ветер, дующий в холодных пещерах. За ним едва можно было разобрать голос Шэя Эммета.
– Тэнси! – кричал он. – Посвети нам!
Неттл вышла на палубу вслед за Тэнси и, когда та подняла лампу, посмотрела вверх. Корабль проходил под огромными деревьями. Некоторые стояли так тесно, что ствол сливался со стволом. В неверном свете лампы Неттл разглядела, что деревья затянуты тонкой свежесплетенной паутиной. Она свисала белым полупрозрачным пологом с нижних ветвей и терялась в стелющемся над водой тумане.
Мачту и парус уже спеленало паутиной: зеленое полотнище почти скрылось под белыми нитями. Ветер все еще наполнял парус, и корабль стонал и силился продвинуться вперед, будто живой, но паутина держала крепко, натягивалась, но не рвалась. Свет лампы поблескивал на тысячах крохотных существ – пауках всех размеров, которые скользили по шелковым полотнищам.
– Не трогайте паутину! – закричал Шэй Эммет. Он смотрел вверх с плохо скрываемой яростью. – Это не обычные пауки! – Он оглянулся и увидел Неттл. – Об этом твой брат не предупреждал!
– Он ведь летает над деревьями! – торопливо возразила Неттл. – Скорее всего, не заметил.
Темная фигура на носу корабля билась в паутинном коконе. Существо рычало, размахивало черными когтистыми лапами и хлестало заостренным костяным хвостом. По всей видимости, паучий шелк был достаточно крепок, чтобы удержать порождение Мари. Еще одно смутно различимое существо на корме безуспешно разило пряди паутины длинным мечом. На шее у него сверкал серебряный ошейник, голову венчали черные рога. Неттл охватила дрожь: неужели это то самое чудовище, что утащило в заросли безжизненное тело Дженди Пин?
– Тэнси, принеси еще одну лампу! – приказал Шэй Эммет. – И двуручную пилу! Если понадобится, избавимся от мачты.
Пока остальные члены команды суетились на палубе, Неттл воспользовалась шансом и нырнула в узкий коридор, убегавший в темноту между каютами. Каюта Эммета была заперта, и Неттл не решилась ломиться внутрь. Вместо этого она пошла дальше, к корме, опустилась на колени и постучала по люку, который, как она подозревала, вел в грузовой отсек.
– Мистер Мелбрук? – прошептала Неттл, вспомнив фамилию Харланда: она видела ее на письме, которое показал им с Келленом Галл.
Под люком что-то скрипнуло, потом послышался тихий вздох.
– Кто там?
Как она и предполагала, это был голос Харланда.
– Пожалуйста, нам нужно вести себя тихо! – Неттл оглянулась на пустой коридор. – Они не должны услышать наш разговор! – Хотя на палубе визжала пила и все перекрикивались, она предпочла бы не испытывать удачу. – Это Неттл, мы с вами встречались в Департаменте дружеских отношений и спрашивали про вашего брата…
– Все спрашивают меня про Черрика, – негромко ответил Харланд. – Прости, я не знаю, где он, а если бы и знал, то не сказал бы.
– Я знаю, где он, – не стала скрывать Неттл, – но мистеру Эммету ничего не скажу.
Харланд принялся засыпать ее вопросами, но Неттл оборвала его:
– Пожалуйста, выслушайте меня! На самом деле я не с Освободителями. Мы оба заложники. Мистер Эммет хочет использовать меня и моего брата, чтобы уговорить Келлена перейти на их сторону. А вас, скорее всего, будут держать под прицелом на случай, если вдруг появится ваш брат.
– Сомневаюсь, что это его остановит, – с горечью пробормотал Харланд.
А Неттл вспомнила, как Галл бросил их на произвол судьбы в доме главного составителя, чтобы помчаться на другой конец Миззлпорта в поисках Харланда. Вспомнила, как болотный всадник с потерянным видом рассматривал в лунном свете размокшее письмо.
– И зря, – сказала Неттл. – На месте мистера Эммета я бы не стала вам угрожать. Потому что ваш брат будет преследовать его до края света, даже если для этого потребуется стереть Марь с лица земли.
Повисло молчание.
– О, – наконец выдохнул Харланд. Кажется, слова Неттл застигли его врасплох и слегка напугали, но тоски в его голосе поубавилось.