Читаем Оправдание Шекспира полностью

Современные исследователи (Дж. Генри, Фр. Йейтс, П. Росси и др.) находят в трудах Бэкона и способе его мышления связь с магией, не с той, что видится нам в виде кудесника-звездочета в высоком колпаке, предсказывающего с помощью нездешних сил судьбы людей. А с той магией, которая ныне, присно и во веки веков бытует в природе, бок о бок с нами, под меняющимися наименованиями. Мы так привыкли к ее присутствию, что лишь изредка о ней думаем, почесывая затылок: чего думать, магия, она магия и есть – то, что человеческому разумению на земле недоступно, ну хотя бы вечность, природа электричества, сила тяготения. В этом смысле мы недалеко ушли от Пифагора, Гераклита, Демокрита.

В Бэконову эпоху, как и в древнейшие времена, уповали на то, что тайны эти уступят напору человеческой мысли. И люди, бьющиеся над разгадкой вековечных тайн, считались тогда магами.

Но маг магу рознь. Тут уж повинно психическое устройство человека – человек не только склонен к фантазиям, он готов верить в магов и магам. Бэкон таким вульгарным фантазером не был, правда, по нынешним меркам он все-таки большой фантазер. Но ощущение, что в природе существует «магическое», то есть непостижимое на земле, у него было сильно.

Он верил, что Адаму до грехопадения были известны изначальные истины. И еще он ясно видел разницу между шарлатанством и стремлением докопаться, так сказать, до «большого взрыва». Как же мог этот человек, которого всегда волновали нравственность жизни и философии, вот так, ни с того ни с сего, предать друга? Это обвинение абсолютно противоречит логике и психологии. И мог ли он на посту верховного судьи брать взятки ради личного обогащения? Серьезные нынешние историки так не считают, но досужих обывателей и в науке, увы, гораздо больше. И Бэкон все еще нуждается в защите.

К концу девяностых годов сотрудничество Ратленда и Бэкона в самом разгаре, это, главным образом, работа над историческими хрониками. Полотно тридцатилетней войны двух враждующих ветвей Плантагенетов (война Алой и Белой розы) благополучно завершено. И уже появились первые пьесы, которые Ратленд написал один: комедии «Как вам это понравится» (1600 год) и «Двенадцатая ночь» (точная дата написания неизвестна). Обе пьесы при жизни Ратленда не издавались, первый раз опубликованы в Фолио 1623 года, первом собрании пьес Шекспира.

В 1883 году выходит толстый том «The Promus (кладовая) of Formularies and Elegancies, by Francis Bacon», автор его – миссис Констанс Генри Потт. «Промус» – записные книжки Бэкона 1595 года, куда он заносил встреченные в книгах или случайно услышанные и чемто понравившиеся ему высказывания, пословицы, речения и просто фразы, иногда совсем короткие. «Шлем Плутона», например, делающий человека невидимкой, – часть воинского одеяния Афины Паллады. Некоторыми занесенными в «Промус» словосочетаниями Бэкон пользовался всю жизнь. Констанс Потт первая предположила, что именно он – основатель ордена розенкрейцеров. К этой книге есть предисловие. Вот что пишет его автор, ортодоксальный стратфордианец:

«Хотя я не могу поверить, что Фрэнсис Бэкон написал шекспировские пьесы, а это главная мысль книги, тем не менее, не могу не видеть, как много на ее страницах такого, что проливает новый свет на стиль и Бэкона, и Шекспира, а значит, и на строй и возможности английского языка.

А одну мысль автора, должен признаться, я полностью разделяю. Я неоднократно задумывался над тем, как трудно объяснить, ввиду популярности пьес Шекспира, полное отсутствие в трудах Бэкона каких-либо ссылок на них и почти полное отсутствие фраз, которые могли быть оттуда заимствованы. К.Г. Потт, безусловно, удалось показать, что существует значительное количество фраз и мыслей, общих для двух великих авторов. Более того, “Промус” с большой долей вероятности, почти наверняка доказывает, что Бэкон смотрел или читал в 1594 году “Ромео и Джульетту”… Собранные в “Промусе” речения ценны еще тем, что они иллюстрируют, как всеобъемлющ способ мышления Бэкона, проявлявшийся даже в пустяках. Аналогия всегда присутствовала в работе его мысли. Если вы говорите “Good-morrow”, почему нельзя сказать “Good-dawning”? Это запись № 1206…Много интересных филологических и литературных вопросов поднимет публикация “Промуса”. Упомянутая выше фраза “good-dawning” встречается в “Короле Лире” (акт 2, сц. 2, строка 1).

И во всем Шекспире всего один раз. Наборщика первого кварто (“правленого”, 1608 г.) так поразило это слово, что он употребил вместо него “even” (evening), хотя Кент чуть дальше приветствует лучи восходящего солнца. Но в Фолио – опять “dawning”, значит, слово это верно. Но тогда возникает вопрос: существовало ли оно в, то время независимо от Бэкона и Шекспира?…» Автор предисловия, находясь в плену у мифа, не задал себе естественного вопроса, имел ли Шакспер доступ к этой записной книжке Бэкона. А ведь написал же он о книге: «Как много на ее страницах такого, что проливает свет на стиль и Бэкона, и Шекспира». Но побоялся задуматься, что связывало автора поэтического наследия и мыслителя.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Агония и возрождение романтизма
Агония и возрождение романтизма

Романтизм в русской литературе, вопреки тезисам школьной программы, – явление, которое вовсе не исчерпывается художественными опытами начала XIX века. Михаил Вайскопф – израильский славист и автор исследования «Влюбленный демиург», послужившего итоговым стимулом для этой книги, – видит в романтике непреходящую основу русской культуры, ее гибельный и вместе с тем живительный метафизический опыт. Его новая книга охватывает столетний период с конца романтического золотого века в 1840-х до 1940-х годов, когда катастрофы XX века оборвали жизни и литературные судьбы последних русских романтиков в широком диапазоне от Булгакова до Мандельштама. Первая часть работы сфокусирована на анализе литературной ситуации первой половины XIX столетия, вторая посвящена творчеству Афанасия Фета, третья изучает различные модификации романтизма в предсоветские и советские годы, а четвертая предлагает по-новому посмотреть на довоенное творчество Владимира Набокова. Приложением к книге служит «Пропащая грамота» – семь небольших рассказов и стилизаций, написанных автором.

Михаил Яковлевич Вайскопф

Языкознание, иностранные языки