– Лишь пройдет ледоход, лишь откроется в море заберега, идти тебе, Василий, со всеми твоими людьми на Колыму, – приказал он Бугру. – Идти вам с поспешением, – добавил Стадухин, садясь на нарты. – За леность и небрежение быть вам в великом наказании.
Сын боярский Василий Власьев скупил всех оставшихся на Яне собак, худших, чем доставшиеся Стадухину, и в марте двинулся на них на Колыму, намереваясь выйти к Средне-Колымскому зимовью. Он предпочел путь длиннее, но безопаснее.
Стадухин за семь недель дошел до Индигирки. Не слишком надеясь на своевременность прихода Бугра в Нижне-Колымский острог и зная, что там не достанешь леса для коча, Стадухин построил судно на Индигирке и много раньше Бугра и Власьева пришел на нем в Нижне-Колымский острог. Но как ни торопился Стадухин, а прибыл на Колыму месяцем позже ухода с нее кочей Дежнева. Стадухин был взбешен. Он тотчас же погнался бы за Дежневым по морю, но наскоро сшитый коч потек. Пока возились с кочем, наступил август. Начались заморозки. В море появились льды. Уж стало поздно думать о морском поиске.
Однажды в ветреный августовский день, когда рассеялись туманы, а над головой курлыкали отлетавшие журавли, Стадухин стоял у причалов, приглядываясь к двум кочам, подходившим с моря. В одном из них он признал свой коч, порученный Бугру. Торговый человек Михайла Леонтьев, стоявший у причалов рядом со Стадухиным, радостно вскричал:
– Батюшки-светы! Никак мой коч идет!
Никогда не отличавшийся солидностью фигуры, Леонтьев совсем извелся, больше года дожидаясь прихода с Лены своего коча, груженного хлебным запасом и другими товарами. Но радость Леонтьева скоро уступила тревоге. Он не видел на коче ни своего приказчика Максима Усольца, ни его покручеников. С коча сошли Василий Бугор, Артемий Солдат, Павел Кокоулин. На втором коче подошли Ерофей Киселев, одноглазый Шалам Иванов и другие беглые казаки.
– Доброго тебе здоровья, приказный! – приветствовал Бугор Стадухина. – Дошли благополучно. Шли, как ты и приказал, с великим поспешением.
– «С поспешением!» – насмешливо повторил Стадухин, не скрывавший одолевавшей его досады. – Ледостав на носу, а ты еле доволокся! Раделец мне, тоже!
– Где мои люди?! – истошным голосом возопил Леонтьев. – Где мои товары?!
Бугор удивленно посмотрел на щуплого торгового человека.
– Не Михайла ли ты Леонтьев? – степенно спросил Бугор.
– Он и есть! – нетерпеливо ответил купец.
– Так знай, добрый человек, многие твои люди богу души отдали.
– Вы убили их, разбойники!
– Эк, что сказал! Да как твой язык повернулся возвести на нас такую напраслину? – возмутился Бугор.
– Собака попусту лает, да и то дурная, – сказал Кокоулин, сплевывая.
– Да коч-то у вас мой! – вскричал Леонтьев.
– Твой коч простоял зиму в заморозе в море у Хромой речки. Мы взяли его, когда шли мимо, июля двадцатого числа, – ответил Бугор.
– И ни души на нем не было, – прибавил Артемий Солдат, круглое честное лицо которого выражало крайнее неодобрение Леонтьеву.
– А как мне знать, что не вы их порешили? – не унимался Леонтьев.
– И вот как: читай-ко эту грамотку, – сказал Бугор, достав из-за пазухи листок бумаги. – Мы нашли ее в коробе на твоем коче.
Леонтьев развернул бумагу дрожашими пальцами.
– «По-кру-ченики при-казчика Мак-сима Усольца, – начал читать Леонтьев прерывавшимся голосом, – Андрюшка Колоб, да Елфимко Мокрошуб, да Власко Козица, оцынжав и неминучую смерть ожидая, оставляем коч…» Ах, нехристи! Шкурники! – кричал Леонтьев, прервав чтение. – Оставляют коч! А товары!
– Дай-ко я прочту. Так мы скорее разберемся, – сказал Стадухин, взяв грамотку у Леонтьева.
– «…оставляем коч, хлебный запас и товары на волю божию, – читал Стадухин. – Поволокемся одними нартами на Индигирку-реку. А Максим Усолец, сам-семь[119], ушел на нартах для рыбной ловли в Хромую речку и не вернулся; погиб ли, не ведаем. А из покручеников, что остались здесь, в заморозе, на коче у товаров, из семи человек умерло четверо. Добрые люди, кто найдет товары, дотянуть бы вам их к зимовью. А хозяин им Михайла Леонтьев».
– Ну? Где же наша вина? – спросил Бугор, глядя в глаза Леонтьеву. – Не в том ли, что коч тебе дотянули?
– И не такие уж худые люди твои покрученики, как ты сказал, – проговорил Стадухин, отдавая бумагу торговому человеку.
Но Леонтьев не успокоился, пока не вынудил Бугра и его товарищей выдать ему долговые кабалы за хлебные запасы. Беглые казаки обязались уплатить Леонтьеву после возвращения с Анадыря шесть сороков двадцать четыре соболя. Свой коч Леонтьев отобрал.
Стадухин обосновался в старом зимовье, что стояло ниже острога на Русской протоке. Хлебные запасы Леонтьева помогли дружине перезимовать.
Весной 1649 года ледоход наделал немало бед. Лед затер и раздавил один из кочей Стадухина.
– Ледоход кончается, – сказал казакам Стадухин, сидя в землянке.
Коптивший сальник[120] чуть освещал фигуры Бугра, Казанца, Киселева и других казаков, сидевших на лавках и нарах вокруг Стадухина.
– Чтобы и нынче не испоздать, – продолжал Стадухин, – нужно выйти в море дня через два.
– Мы готовы, – ответил Бугор. – Хоть завтра.