Читаем Ловите принца! (Щепки на воде) полностью

— Нет, папаша, — покачал головой Пек. — Раз так ты говоришь, отдавай мне деньги, и распрощаемся.

— Пек, — мягким голосом заговорил Влоб, — сам подумай: зачем тебе это геройство? Что для тебя Илидол? Ты здесь благодаря мне, так почему б и дальше нам вместе не топать? До сих пор мы друг другом были довольны.

— Теперь — нет, — твердо сказал юноша. — Я решил: я за Илидол. Слишком долго я тут, слишком много он мне дал…

— Не он, а я! — уже возвысил голос папаша. — Кто б ты был без меня?! Босяк, нищий! Побирался б по проселкам, ел бы то, что свиньи не едят, пока не сдох бы зимой в сугробе!

Вот тут Пека передернуло. Его спина выпрямилась, плечи дернулись в разлет — так, как семь лет назад в Обротях, когда смеялся папаша Влоб над самоуверенным мальчишкой.

— Я не собираюсь вечно квасить рожи в твоем доме! — голосом, полным стального холода, заговорил юноша. — Я не босяк и не нищий! И я вырос, если ты еще не заметил! И я собираюсь делать то, что мне по нраву! Деньги, папаша! Мои деньги — и мы разойдемся по-хорошему, — последние слова сказал глухо, сжав свои пусть небольшие, но знаменитые кулаки.

Влоб пристально смотрел на своего лучшего бойца. Очень ему не хотелось терять Пека и его деньги, но, встретив грозный взгляд исподлобья, который приготовил ему Рифмач, папаша только рукой махнул:

— Ну тебя. Всегда ты был с придурью. Одни стишки чего стоят. Забирай свою долю и делай, что хочешь. Нянчить тебя не буду — больно много чести. Только попомни еще — не раз пожалеешь, что свалил от меня.

— Пусть так, но одно я буду знать точно — я свой выбор сделал. И хорош он или плох, а мой он! — резко отвечал Пек.

— Но ты-то Ларик? — опять махнув рукой в сторону упрямца, Влоб повернулся к другому бойцу. — Ты-то не станешь делать глупости? Ты — мой лучший бык, и ты только начал свои победы на арене. Ты ведь не уйдешь с этим баламутом?

— Еще как уйду, — буркнул Ларик. — А ты, папаша, даже не начинай сливать мне про общие дела. Я тоже решил: я за Илидол, — повторил он слова друга. — За Илидол и вместе с Пеком я. Мы с ним навечно вместе: еще когда мальчишками были, так решили. Тут уж тебе меня не переубедить.

— Ну, раз так! — с возмущением и досадой воскликнул папаша Влоб, подскакивая со скамьи и кидаясь к темному дубовому серванту, где в особом шкафчике, закрытом на замок с секретом, хранил он свой капитал. — Вот вам! — сердито зазвенел ключиком, отпирая тайник. — Вот вам ваша доля, и валите отсюда! — швырнул в парней кожаные, потертые кошели. — Да прямо тут, сейчас же пересчитайте, чтоб видели: обманывать я вас не собираюсь!

— Не буду я тебя недоверием обижать, — поймав кошели, отвечал Пек. — Стоит ли на прощание друг другу гадить?

— Может, и не стоит, — проворчал папаша. — Да только выметайтесь-ка вы из моего дома, — и он потянулся к графинчику с кленовой настойкой, что волшебно мерцал узкими, зелеными гранями из полумрака серванта.

Юноша пожал плечами, встал со скамьи и направился к выходу. Ларик, вздохнув, поплелся следом.

— Слышьте, баламуты, — не удержался, окликнул парней Влоб. — Вы, если что, помните: в Буйграде я есть. И я вам друг. Что бы ни было. А теперь катитесь на все четыре стороны!

— И на том спасибо, — широко улыбнулся Пек и почтительно поклонился старику.

Уже на улице он пару раз подбросил кошелек в руке, как бы на вес определяя его содержимое.

— Что ж, неплохо мы с тобой заработали за эти годы, — подмигнул Ларику, который тоже покачивал в руке свой капитал, но с видом недовольным, даже несчастным: кошель-то был объемным и тяжелым, и из-за этого прощание с капиталом становилось все менее желаемым.

Пек, видя такое состояние друга, нахмурился, сунул деньги за пазуху и решительно пошагал в сторону Звонкой улицы: намеревался разыскать старосту своего квартала, чтоб отдать ему золотые.

— Братишка, подожди! — сорвался за ним Ларик, как ребенок за мамой. — Я ж с тобой — ты будь уверен!

— В последнее время я ни в чем не уверен, — пробормотал сам себе Пек, не сбавляя скорости.

Он завернул за угол и сразу был окликнут:

— Пек! Пек, подожди!

Юноша с досадой обернулся: он узнал медовый голос Делии. Румяная, свежая, улыбающаяся. Правду сказал про нее Ларик — видная девушка. У Пека невольно во рту пересохло, когда она подошла, так по-женски покачивая бедрами. Их плавная линия угадывались в складках длинной юбки карминного цвета. Тонкая талия, пышная грудь — короткий жакет из вишневого плюша с узкими рукавами и черной шнуровкой вместо пуговиц подчеркивал все эти чудные прелести.

— Нехорошо опаздывать на свидание, — улыбаясь, заговорила Делия и пару раз хлопнула длинными густыми ресницами — от этого у юноши голова закружилась.

— Ты извини. Мне нынче не до свиданий, — буркнул Пек, исподлобья глядя на красотку; что бы там ни было, а сердце его сбивалось с привычного ритма при взгляде на Делию.

— Вот новости, — она капризно надула свои пухлые губы. — Что ж может быть важнее встречи с девушкой? С девушкой, которая сама за тобой бегает?

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза