Читаем Изнанка полностью

Пока Аракелян определял, куда двигаться дальше, остальные стояли на платформе и с внутренним содроганием разглядывали колеблющиеся очертания метрополитена. Было жутко: в синеватом, почти не дающем тепла свете факела пропитанного дешевым спиртом, станция выглядела пугающе неправдоподобно. Темные скульптуры плотоядными птицами таращились с мраморных пилонов и будто бы мигали бездонными провалами глазниц. Своды терялись во мраке, а на освещенном участке стены виднелась часть стрелки, обозначающей следующие остановки кольцевой линии. На рельсах с противоположной стороны замер поезд, слегка высунув тупую морду первого вагона из тоннеля. Стекла и фары отсутствовали, отчего локомотив казался ослепшим и выпотрошенным. Причудливые тени трепыхались на влажном полу перрона и сливались с осязаемой тьмой, охватившей друзей плотным пятиметровым кольцом. Было очень холодно, наверное, градусов семь-восемь выше ноля, не больше — от дыхания шел пар. Каждое движение, шажок, кашель, едва уловимое шуршание издевательски выглядящей здесь летней одежды отдавались перекатистым, шелестящим эхом.

— Кажется, налево — в сторону «Курской», — прошептал наконец Аракелян, задумчиво касаясь своего трогательного кадыка. — Будем надеяться, что искомый человек обитает где-то там.

Он поежился, неуверенно качнув головой в непроглядный морок тоннеля. От постоянного подрагивания пламени глаза уставали, и казалось, что смотришь на черную громадину «капли»…

— Ну пойдем, так-сяк, — кхыкнув, решил Таусонский. — Друг за другом. Я первый, Альберт Агабекович с нахальным опозданцем в середке. Андрон, ты замыкающий. Не отставайте, ступайте след в след. Ну-ка посвети…

Валера присел на корточки, чувствуя, как сознание на мгновение помутнело.

«От усталости, наверное. Да и бомжа этого… на тот свет отправил. Что ж, пусть всемогущий эс нас рассудит — где граница возмездия и сострадания. Философ хотел, чтобы я убил его, сжег его совесть вместе с телом и разумом. Хотел, хотел, замухрышка, иначе бы не рассказал о лабиринтах, не намекнул про себя…» — подумал Рысцов, удивляясь легкой иронии своего внутреннего «я»…

Он тряхнул головой, поморгал до рези в глазах и опустил факел, освещая шпалы, пропитанные практически выветрившимся креозотом. Массивный подполковник свел лопатки, хрустнув позвоночником, потянулся и, гулко экнув, спрыгнул на рельсы.

— Давайте руку, профессор. Смелее, а то кончится спирт да тряпки ваши, и останемся без света. Вот тогда, так-сяк, действительно придется окоченеть, пока не проснемся…

— Проснемся ли?.. — еле слышно прошептал низкорослый Аракелян, опираясь на могучую ладонь гэбиста.

* * *

Продвигались гуськом, озираясь и трясясь от холода. Цилиндрические сегменты железобетонных тюбингов, выхваченные световой кляксой, подрагивали над ними; переспелыми гроздьями свешивались с кронштейнов связки кабелей, в некоторых местах будто перегрызенные или неаккуратно отрезанные. Под ногами время от времени начинало хлюпать.

— Дай фляжку.

Рысцов передал плоский стальной сосуд, и Таусонский, отвинтив крышечку, плеснул на слабо дышащий факел. Желтоватый огонь вспыхнул с новой силой, обугленное тряпье на конце толстого прута брызнуло искрами, и зловещее потрескивание дробно застучало по стенам тоннеля.

Ухо требовало логичных звуков метро: утробного стона вентиляции, щелчков механизмов, далекого гула толпы и рыка поезда… Но лишь это потрескивание отдавалось в мертвых коридорах да пугливый влажный шорох человеческих шагов.

След в след.

На стрелке, перегородив проход, раскорячился еще один безоконный состав. Павел Сергеевич в нерешительности остановился и обернулся к ученому, подсветив его благородный армянский профиль.

— Ну? Куда теперь?

Аракелян рассеянно взирал на укоризненное рыло вагона, автоматически переступая с ноги на ногу, чтобы окончательно не замерзнуть.

— Стрелка, — произнес он. — Судя по воспоминаниям Валеры, это должно быть где-то рядом.

— Что «это»? — нетерпеливо спросил Петровский из хвоста процессии, отчетливо стукнув зубами.

— Вход в… жилище. Вы же сами слышали, что он говорил во время сеанса…

— Ничего он толкового не говорил, — огрызнулся Таусонский. — Эй, опозданец, может, припомнишь хоть что-нибудь, пока мы здесь в сталактиты не превратились?

Рысцов чувствовал себя никудышно: сознание коловоротило все сильнее, — он еле переставлял ноги, стараясь не споткнуться и не потерять промокшие насквозь тапочки. Как только остановился — гнусным прибоем накатила тошнота. Валера крупно задрожал, мысли спутались с какими-то болезненными воспоминаниями, далекими, неясными образами…

Он сомнамбулически оглядел параболические блоки стены возле стрелки, чувствуя, как возле солнечного сплетения появляется редкое, постепенно ускоряющееся тиканье. Словно в счетчике Гейгера при увеличении радиационного фона.

— Здесь. Неподалеку, — проговорил он непослушными губами. — Проходи вдоль поезда. Справа…

Неожиданно позади что-то ухнуло, заставив всех вздрогнуть.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аччелерандо
Аччелерандо

Сингулярность. Эпоха постгуманизма. Искусственный интеллект превысил возможности человеческого разума. Люди фактически обрели бессмертие, но одновременно биотехнологический прогресс поставил их на грань вымирания. Наноботы копируют себя и развиваются по собственной воле, а контакт с внеземной жизнью неизбежен. Само понятие личности теперь получает совершенно новое значение. В таком мире пытаются выжить разные поколения одного семейного клана. Его основатель когда-то натолкнулся на странный сигнал из далекого космоса и тем самым перевернул всю историю Земли. Его потомки пытаются остановить уничтожение человеческой цивилизации. Ведь что-то разрушает планеты Солнечной системы. Сущность, которая находится за пределами нашего разума и не видит смысла в существовании биологической жизни, какую бы форму та ни приняла.

Чарлз Стросс

Научная Фантастика