Я пытался уцепиться взглядом за кого-нибудь – за какую-нибудь. Вредная привычка, да… - ад. За поворотом, за углом, «один молодчик молодой», выражаясь по терминологии А. Лаэртского, «осасывал» – это уже из лексикона О. Фролова – совсем молоденькую особь из отряда длинноволосых, призрачных, хрупких, телесных, живучих-настырных, напроломных-как-танк существ. (Естественно, что я имею в виду не пидоров, коих не знаю и не разумею, а всего-навсего «Ж».) Рука его находилась у неё в джинсах и, судя по компрессии поцелуя, уже долезла до почти горизонтальной, при такой позе отклячивания смотрящей в пол плоскости. Они меня тащили, я смотрел на неё, вляпавшись, как в жвачку; она, почувствовав, открыла глаза и смотрела на меня – не было видно лица, остальной его части, выражения на нём – как будто его голова была у неё между глаз – чёрные две точки, чёрные волосы, чёрные джинсы…
- Я так не могу, - (пред)вещал я, когда мы входили вместо бара в «башню», – мокрые, полуголые, молоденькие, как 9-й выпускной класс, белые женщины дрыгають, прыгають и глотают пепси и спиртноэ, удары музыки, молнии – и всё это в одной комнате со мной, в земле, в холоде, в бетоне, в могиле, вокруг меня… Пир, гора, жара, каннибализм во время мора и чумы… Как тут выдержать…Дверь бы закрыть, взять…
- …ножичек… - подсказал Саша.
- Ну если очень маленький, аккуратненький, мягонький, как пёрышко… Ведь это так естественно! Для всех я «маньяк», «фашист» и «наркоман»! Естественно! Я христианин! Неестественно?! Brutalize - доводить до скотского состояния! Scotomize! До естественного!
Саша и Саша не одобряли мегапарти для малолеток, зато «башню», а затем и «трубу» они одобрили радикально! Здесь стоял дым ещё больше, чем в дансинге – в маленькой каморке находилось человек двадцать, кто сидел - на двух пластиковых стульях, остальные - на корточках, кто стоял, кто лежал – и все поголовно выпивали или курили или ожидали своей очереди для оного. Народ, впрочем, тусовался – тасовался как карты – одни туда, другие сюда, входят, выходят… Хотя вообще-то здесь только «свои» – своего рода вип-зона, только маргинальная, никем не санкционированная, ничем не подкреплённая, поэтому слегка криминальная… Иным модным и стильным молодчикам, которые запросто захаживали, заворачивали (в том числе и чтобы польстить своим стильным девушкам) «к музыкантам» - сворачивали носы и вышибали зубы, а девушки бегали за милицией. Это клан, это Гарлем, это братство, это KOЯN family, говорит Феденька, но конечно, немного идеализирует… Приходят менты, останавливают музыку, а Федечка в микрофон начитывает, по-моему, айэфкеевскую телегу… (извините, вот режиссёры подсказывают мне, что сие есть опус совсем другой - какой-то московской рэперской банды) про ментов… Первый, единственый и последний концерт «ОЗ»: хотя вход «плюс 15 р.» и на флаерах под названием «Общество Зрелища» подписано в скобочках: «
Пол покрыт ковром из бутылок, одноразовых стаканчиков, окурков и засохшей блевотины, в конце трубы люди, сгорбившись, мочились, в её начале сидели на корточках банкующие – разливали сэм и даже предохранительно передавали молекулярных размеров кусочек чего-то – закуску. Пока мы с Саничем здоровались с коллегами, О. Фролов, не признававший никаких «быдлоколлег» и не бывавший здесь со времён концерта, примостился к передаче и уловил парочку стаканчиков, послышались даже его дебильно-общительные шуточки (иногда, когда уже близок к стереоодуплечиванию – в противовес уже описанному квадроодуплечиванию, - на него нападает и такое). Я выгреб из одного кармана мелочь и сдал в сбор. Фёдор своею забинтованной рукою поднёс мне дар от змия – яд, который на время отнимает ощущение смерти, потом Саше.
- От змия, - сказал Саша и, как барабан в «Поле чудес», запустил колесо вечных возвращений в страну жуков.
- Вообще-то Фёдор - «дар Божий» с греческого, - бруталистически скривился Фёдор, продёрнув стопку мёда - т. е. яда, прошу прощения.