— Мне никогда не приходило в голову ничего подобного, — проворчал Рауф, закрывая глаза.
Много долгих часов они то спали, то бодрствовали, укрываясь от ветра возле подножия Доу-Крэга. Внизу, за каменистыми осыпями, тянулась узкая полоска озера Гоутс-Уотер, вокруг которого не было ни деревьев, ни травы, а в воде — никаких водорослей. Просто ледяная вода в продолговатой каменной чаше.
После того как они два дня назад повстречали овчарку по кличке Лентяй, друзья еще некоторое время бесцельно тащились к югу, поднялись на Грей-Крэг, потом спустились в Долину валунов, обогнули восточные кручи Старика… и наконец забрели в эту лощину — уединенную и неприветливую, похожую на распахнутую пасть, полную сточенных зубов, исполинскую каменную морду, уснувшую в зимней ночи возле угасших углей костра. В этом месте голод, энергия и сама жизнь казались суетными и тщетными, словно среди лунных кратеров. И только чайки и облака неспешно плыли в вышине — живое небо над застывшей землей.
— Скоро придет человек-пахнущий-табаком, — глядя в мреющие сумерки, сказал Надоеда.
— Только не сюда.
— Но, согласись,
— А ведь мы бывали здесь раньше, Надоеда. Вместе с лисом, забыл? Я гнал овцу, пока она не сорвалась вниз, а потом мы спустились сюда и съели ее, помнишь?
— Я помню. Только мне теперь кажется, что это было очень давно. Теперь лис уже не вернется.
— Надоеда, во-он там, между камнями, пещера! Я ее видел той ночью. Мы можем сейчас там залечь, а утром, чего доброго, разыщем овцу. И уж я с ней как-нибудь справлюсь!
За ночь потеплело, как и предрекал им Лентяй. Когда забрезжил рассвет, оказалось, что почти весь снег стаял. Тем не менее Рауф проснулся вялым и угрюмым. Даже сквозь косматую шкуру было видно, как выпирают у него ребра. Едва приподняв голову, он вновь опустил ее на лапы и уснул. Поблизости овец не было видно, а пускаться на поиски ему было лень.
Уже после полудня фокстерьер, прихрамывая, спустился к озеру, полакал воды и вернулся. Он все-таки растолкал Рауфа, и они вместе отправились посмотреть, не осталось ли чего от туши той овцы, которую они некогда загнали в пропасть; но на камнях под отвесной кручей были раскиданы лишь голые кости да шерсть. Беглецы вернулись в пещеру и провели в ней третью подряд голодную ночь.
На другой день к вечеру Надоеде и приснился сон о машине и девушке.
— Вообще-то удивляться нечему, — бормотал он себе под нос. — Как и черному молоку. Делают же люди черный хлеб, да и черных овец, если захотят. Иногда, когда им нужен дождь, они делают черные тучи. Я сам видел… — Внезапно фокстерьер преисполнился решимости: — Рауф, я иду искать лиса! А если не найду, то спущусь в долину, отыщу ферму или какой-нибудь дом и сдамся людям. Будь что будет — все лучше, чем с голоду подыхать!
Рауф, чувствовавший себя пустым, точно старый котелок, выброшенный на камни, лишь усмехнулся. Это была поистине усмешка из бездны отчаяния.
— И прощай твое хваленое достоинство, — сказал он. — А туда же, «умрем в одиночку, как подобает приличным зверям!»
— Рауф, я…
— Ну и проваливай, если тебе так охота. Только без меня! Меня больше никакие белые халаты в бак не засадят! Лучше уж прямо здесь сдохнуть, все меньше хлопот! А что насчет розысков лиса, я тебе, Надоеда, вот что скажу. Если у тебя это получится, то я махну лапой, и к нам с неба еда упадет. Договорились? И на то, и на другое шансы одинаковые.
— Снег растаял, — сказал Надоеда. — Может, люди обратно в холмы овец привели? Может, попробуем найти одну?
Рауф, даже не ответив, отвернулся, опустил голову на лапы и закрыл глаза.
Покинув пещеру, Надоеда миновал раскиданные валуны и галечные осыпи, спустился к северному концу Гоутс-Уотера и вброд перешел впадавший в озеро ручей, мутный от талого снега. Маленькое озерцо, которого не достигал ветер, было серым зеркалом, отражавшим облака и плывших в небесах чаек.
«А тут и рыба может водиться, — подумал Надоеда. — Как в той речке, куда мой хозяин брал меня с собой на прогулки. Рыбам хорошо, куда хотят, туда и плывут. А взять чаек: тоже могут небось сколько влезет над одним местом кружиться. Кто бы знал — по своей воле я сюда пришел или нет? А если по своей, то зачем, вот что интересно?.. Многие говорят, что собаки нередко уходят, чтобы умереть в одиночестве. Джимджем вот говорил, что хотел бы уйти, да только из клетки не выбраться. Бедолага».