Читаем Чешский с Карелом Чапеком. Рассказы из одного кармана полностью

Považte si (представьте себе), já jediný na světě mám modrou chryzantému (я единственный человек в мире, у которого есть голубая хризантема), a nemohu s ní na veřejnost (и не могу ее этому миру показать; veřejnost – общественность, публика; objevit se/ dostat se na veřejnost – выйти в свет). Kdepak Bretagne a Anastázie (куда там «Бретани» с «Анастасией» /до нее/), ty jsou jen trochu do lila (они всего лишь чуть лиловые); ale Klára, pane, až mně jednou pokvete Klára (когда однажды моя Клара зацветет), tak o ní bude mluvit celý svět (тогда о ней заговорит весь мир).“

Považte si, já jediný na světě mám modrou chryzantému, a nemohu s ní na veřejnost. Kdepak Bretagne a Anastázie, ty jsou jen trochu do lila; ale Klára, pane, až mně jednou pokvete Klára, tak o ní bude mluvit celý svět.“

<p>Věštkyně</p><p>(Предсказательница)</p>

Každý znalec poměrů nahlédne (любой знаток /человеческих/ взаимоотношений согласится; každý – каждый, любой; poměr, m – соотношение, отношения; poměrně – относительно; nahlédnout – заглянуть, посмотреть), že tento příběh se nemohl stát u nás (что эта история не могла произойти ни у нас) ani ve Francii (ни во Франции; Francie) ani v Německu (ни в Германии; Německo), neboť v těchto zemích (поскольку в этих странах; země – земля; страна, государство), jak známo (как известно; znát), soudcové jsou povinni (судьи должны; povinný – обязаны, имеющий обязанность) soudit a trestat (судить и наказывать) hříšníky podle litery zákona (грешников согласно букве закона), a nikoliv podle svého rozšafného rozumu a svědomí (а вовсе не согласно своего сдержанного ума и совести; nikoliv – вовсе не, отнюдь; rozšafný – благоразумный, предусмотрительный; rozum – ум, разум; svědomí, n – совесть).

Každý znalec poměrů nahlédne, že tento příběh se nemohl stát u nás ani ve Francii ani v Německu, neboť v těchto zemích, jak známo, soudcové jsou povinni soudit a trestat hříšníky podle litery zákona, a nikoliv podle svého rozšafného rozumu a svědomí.

Protože v této historii vystupuje soudce (поскольку в этой истории играет /роль/: «выступает» судья; vystupovat – выступать; вести себя), který vynáší svůj rozsudek nehledě na paragrafy (который выносит приговор взирая не на параграфы), nýbrž na zdravý lidský rozum (но на здравый смысл), plyne z toho (следует из того; plynout – вытекать, следовать), že se následující událost nemohla stát jinde nežli v Anglii (что последующее событие не могло произойти нигде кроме Англии; následující – следующий, дальнейший; událost, f – событие, случай, происшествие; jinde – в другом месте; stát se – случиться, произойти, совершиться); a sice stala se v Londýně (а именно произошло в Лондоне), přesněji řečeno v Kensingtonu (точнее сказать, в Кенсингтоне); nebo počkejte (или, подождите-ка), bylo to v Bromptonu nebo v Bayswateru (это случилось то ли в Бромптоне, то ли в Бэйсуотере8; Brompton; Bayswater), zkrátka tam někde (короче, где-то там; zkrátka – коротко, кратко; просто).

Перейти на страницу:

Все книги серии Метод чтения Ильи Франка [Чешский язык]

Похожие книги

Агония и возрождение романтизма
Агония и возрождение романтизма

Романтизм в русской литературе, вопреки тезисам школьной программы, – явление, которое вовсе не исчерпывается художественными опытами начала XIX века. Михаил Вайскопф – израильский славист и автор исследования «Влюбленный демиург», послужившего итоговым стимулом для этой книги, – видит в романтике непреходящую основу русской культуры, ее гибельный и вместе с тем живительный метафизический опыт. Его новая книга охватывает столетний период с конца романтического золотого века в 1840-х до 1940-х годов, когда катастрофы XX века оборвали жизни и литературные судьбы последних русских романтиков в широком диапазоне от Булгакова до Мандельштама. Первая часть работы сфокусирована на анализе литературной ситуации первой половины XIX столетия, вторая посвящена творчеству Афанасия Фета, третья изучает различные модификации романтизма в предсоветские и советские годы, а четвертая предлагает по-новому посмотреть на довоенное творчество Владимира Набокова. Приложением к книге служит «Пропащая грамота» – семь небольших рассказов и стилизаций, написанных автором.

Михаил Яковлевич Вайскопф

Языкознание, иностранные языки