Читаем Английский язык с У. С. Моэмом. Мистер Всезнайка. Рассказы / W. S. Maugham. Mr. Know-All. Stories полностью

"He’s a fine man (это прекрасный человек). I’m very grateful to him (я ему очень благодарен), he’s done a great deal for me (он очень много для меня сделал). I’m an accountant by profession and he’s put me in the accountant’s department (по профессии я бухгалтер, и он определил меня в бухгалтерию; department — отдел). I love figures, it gives me an intense satisfaction to deal with them (мне нравятся цифры, и мне доставляет глубокое удовлетворение заниматься ими; to deal — распределять; иметьдело/счем-либо/,ведать/чем-либо/), they’re living things to me (для меня они живые /существа/), and now that I can handle them all day long I feel myself again (и теперь, когда я могу работать с ними целый день напролет, я снова чувствую себя самим собой; to handle — обращаться/скем-либо, чем-либо/;иметьдело/счем-либо/)."

"And are you glad to have a cell of your own (вы довольны, что у вас отдельная: «собственная» камера)?"

figure ['fIgq], handle [hxndl], cell [sel]

"He’s a fine man. I’m very grateful to him, he’s done a great deal for me. I’m an accountant by profession and he’s put me in the accountant’s department. I love figures, it gives me an intense satisfaction to deal with them, they’re living things to me, and now that I can handle them all day long I feel myself again."

"And are you glad to have a cell of your own?"

"It’s made all the difference (это же совсем другое дело; difference — разница, различие). To be herded with fifty men, the scum of the earth (/все время/ находиться вместе с пятьюдесятью людьми, подонками общества;to herd /with/ —ходитьстадом; ходить, бытьвместе/скем-либо/; scum — пена, накипь; опустившийсячеловек; herd — стадо; гурт), and never to be alone for a minute — it was awful (и /не иметь возможности/ ни на минуту остаться одному — это было ужасно). That was the worst of all (это было самое худшее /из всего/). At home, at Le Havre, that is where I lived, I had an apartment (дома, в Гавре, там где я жил, у меня была квартира), modest of course, but my own (скромная, конечно, но моя собственная), and we had a maid who came in by the day (и у нас была служанка, которая приходила каждый день). We lived decently (мы жили прилично). It made it ten times harder for me than for the rest, most of them (из-за этого мне было в десять раз тяжелее, чем всем остальным, чем большинству из них; hard — твердый; тяжелый, суровый), who have never known anything but squalor, filth and promiscuity (которые никогда не знали ничего другого, кроме убожества, грязи/мерзости и распущенности; squalor — грязь, запустение; бедность, нищета; убогость)."

awful ['O: f(q)l], squalor ['skwOlq], filth [fIlT]

"It’s made all the difference. To be herded with fifty men, the scum of the earth, and never to be alone for a minute — it was awful. That was the worst of all. At home, at Le Havre, that is where I lived, I had an apartment, modest of course, but my own, and we had a maid who came in by the day. We lived decently. It made it ten times harder for me than for the rest, most of them, who have never known anything but squalor, filth and promiscuity."

Перейти на страницу:

Все книги серии Метод чтения Ильи Франка [Английский язык]

Похожие книги

Агония и возрождение романтизма
Агония и возрождение романтизма

Романтизм в русской литературе, вопреки тезисам школьной программы, – явление, которое вовсе не исчерпывается художественными опытами начала XIX века. Михаил Вайскопф – израильский славист и автор исследования «Влюбленный демиург», послужившего итоговым стимулом для этой книги, – видит в романтике непреходящую основу русской культуры, ее гибельный и вместе с тем живительный метафизический опыт. Его новая книга охватывает столетний период с конца романтического золотого века в 1840-х до 1940-х годов, когда катастрофы XX века оборвали жизни и литературные судьбы последних русских романтиков в широком диапазоне от Булгакова до Мандельштама. Первая часть работы сфокусирована на анализе литературной ситуации первой половины XIX столетия, вторая посвящена творчеству Афанасия Фета, третья изучает различные модификации романтизма в предсоветские и советские годы, а четвертая предлагает по-новому посмотреть на довоенное творчество Владимира Набокова. Приложением к книге служит «Пропащая грамота» – семь небольших рассказов и стилизаций, написанных автором.

Михаил Яковлевич Вайскопф

Языкознание, иностранные языки