Обращение главнокомандующего к легиону, к солдатам и командирам, прямое и уважительное. Он демонстрирует и подробное знание недавней истории легиона, и его нынешнего состояния[641]. О самом III Августовом легионе и его легате Квинте Фабии Катуллине он говорит «мой легион», «мой легат»[642]. Император в курсе, что легион в настоящее время находится не в полном составе. Одна из его когорт отправлена на службу в соседнюю провинцию, и в связи с этим Адриан говорит, что в таком положении было бы объяснимо, если бы III Августов легион не соответствовал высшим стандартам боевого уровня такого рода соединения[643]. Потому особого одобрения императора заслуживают все воины легиона, ибо они не нуждаются ни в каких оправданиях. Особой похвалы его удостаиваются центурионы, а когда он обращается к отдельным вспомогательным подразделениям, то отдаёт должное заслугам легата[644]. Вот обращение Адриана к воинам-кавалеристам смешанной когорты (
Похвалив участников манёрвов, Адриан не забыл и о критике. Так, он пожурил кавалерийскую алу за чрезмерно быстрое преследование противника, поскольку при этом было нарушено боевое построение, а это сделало алу уязвимой для возможной вражеской контратаки[646].
Так поддерживал Адриан порядок и боевую готовность легионов Империи. Его служение Марсу и Беллоне заслуживает наивысшей похвалы.
А вот как оценивал итоги своей службы в армии некий центурион-примипил как раз во времена Траяна и Адриана:
«Я желал держать трупы даков — я держал их,
Я желал сесть на кресло мира — я сел на него.
Я желал следовать за блестящими триумфами — и это сделано.
Я желал достичь всех финансовых выгод примипила — я их получил.
Я желал видеть наготу нимф — я видел её»[647].
Короче, прожил доблестный примипил яркую, успешную жизнь. Достиг всего, чего хотел. Сражался в Дакии при Траяне, наслаждался миром при Адриане, участвовал в триумфе (скорее всего, триумф после завершения Парфянского похода, в котором место полководца занимало изображение умершего Траяна), был щедро вознаграждён за свою службу, ну и испытал естественные радости жизни в объятиях красоток, каковых благодарно удостаивает звания нимф.
В целом же положение римской армии в Империи претерпело ряд наиважнейших изменений. После окончательного отказа от наступательной политики по всему пограничью необъятной Римской империи, прежде всего по северной её границе — от Нижнего Рейна до Нижнего Дуная, римские легионы становятся постоянными военными организмами, призванными охранять покой Империи. Лагеря из чисто фортификационных сооружений начинают со временем превращаться в населённые пункты. Множество современных европейских городов выросло из былых стоянок римских легионов. Всё более и более тесными становятся связи легионов с местным населением. Культурное сословие провинциальных сельских посессоров (держателей земледельческих участков) требовало от войска прежде всего защиты и охраны[648]. Что, собственно, отныне и становится важнейшей задачей легионов, окончательно обосновавшихся в своих постоянных местах дислокации. Меняется, вернее сказать, начинает постепенно изменяться при Адриане и комплектация легионов. В них всё больше начинают служить провинциалы — уроженцы провинций, этнически принадлежащие к некогда покорённым римлянами народам. Они, правда, прекрасно усвоили язык Империи — не «золотую латынь» Цезаря, Цицерона и Вергилия, но так называемую «вульгарную латынь» романизованного населения и легионеров. Так романизованные потомки былых варваров начинали процесс постепенной варваризации римской армии. Уроженцы Италии со временем утратили ведущее положение в составе легионов. Более того, Адриан стал включать в состав войск непосредственно варварские отряды. Это были небольшие подразделения из уроженцев местных племён, совсем необязательно романизованных. И даже оружие у них оставалось своё — не римское. Они получили название нумеры[649]. Впрочем, в правление Адриана эти процессы на общей боеготовности римской армии отрицательно не сказывались. Армия, как мы видим, была в прекрасном состоянии, и богиня Дисциплина царила в ней.