Забини молча развернулся на каблуках и ушёл в сторону Хогвартса. Гарри, опустив палочку, пальцами левой руки осторожно ощупывал пострадавшую при ударе область. Вроде бы просто синяк, кости целы. «И на том спасибо. И спасибо, что он не спросил, как я подал заявку - куда бы потом труп девать? В озере только утопить…»
Гарри грызло иррациональное чувство, что он где-то крупно напортачил; вот только он никак не мог понять, где и как.
До обеда он неприкаянно бродил по замку и окрестностям, следя за тем, чтобы никому не попасться на глаза. Как только на горизонте начинали маячить очертания хоть какого-нибудь живого существа, пусть даже Гермиониного Косолапсуса, Гарри резко заворачивал в соседний коридор или прятался за ближайшее дерево - в зависимости от того, где находился. Делать ему совершенно нечего, и он даже думать не хотел о том, чтобы пойти и пообщаться с кем-нибудь - хотя ему было очень тоскливо. Примерно так же, как первые одиннадцать лет жизни - потом его существование хоть чуть-чуть скрашивали разнокалиберные гриффиндорцы…
В результате Гарри, намотав много километров по территории и коридорам школы, вернулся туда, откуда начал - к дереву, по которым сидел. Землю пришлось сушить снова, потому что солнце, ясное дело, ещё не справилось с грязью. «Всё возвращается на круги своя…»
Гарри сидел с закрытыми глазами, прислонившись к дереву спиной, чувствовал, как царапает даже сквозь одежду заскорузлая кора, и составлял в уме список того, чего бы ему хотелось. Довольно бесполезное занятие это было пропитано саможалением в больших масштабах и горечью - такой сильной, что она, казалось, выступала на языке; Гарри морщился и почти судорожно сглатывал.
«Первое, я хочу не участвовать в этом дурном Турнире. Второе, я хочу никогда, ни за что не учиться в Слизерине. Третье, я хочу, чтобы никогда не было прошлогоднего изнасилования, и чтобы я мог до сих пор любить Фреда и Джорджа и каждый день говорить «спасибо» всему миру, что они есть… ой, млин, что-то потянуло меня в розовые сопли… Четвёртое, хочу, чтобы Билл понял, что я не сам в это влез, и не завёл себе в Египте нормальную, женского пола и спокойного характера, невесту. Пятое, хочу, чтобы мне больше не было больно. Шестое, чтобы эти * * * * , Малфой с Забини, сгинули в заднице у гиппогрифа навсегда… Седьмое… хочу, чтобы были солнце и небо. Всегда. И хватит с меня. Всего ничего хочется, ага…»
- Гарри?
Гарри дёрнулся, как от удара током и вскочил; дыхание ещё не выровнялось толком, когда он сообразил, что вовсе не стоило так остро реагировать на голос Фреда Уизли. Джордж тоже был здесь, но голоса пока не подавал.
- Д-да? - он ничего не мог с собой поделать. При виде близнецов в голове всплывали сцены изнасилования… их лица - издевающиеся над ним, упивающиеся его болью… их голоса - насмешливые, злые… и то, что Гарри отлично знал, чьи на самом деле то были голоса, ничего не меняло. Его разум пасовал здесь, отдавая пальму первенства эмоциям, в которых царили разброд и шатание, как среди гоблинов накануне восстания.
Близнецы синхронно прикусили губы, и Гарри показалось, он чувствует, как во рту у них обоих возникает привкус той же самой горечи, от которой сам он не может избавиться.
- Мы только хотели спросить, как ты…
- …и предложить тебе всё-таки пойти на обед. Тебя же ветром уносит…
- …тебя ведь не было на завтраке…
- Фредди, Джорджи, - перебил их Гарри неожиданно для себя. - Что вы думаете о моём чемпионстве?
- Если найдём ту сволочь, которая тайком кинула твоё имя в Кубок…
- …удавим сразу, потому что ты можешь пострадать в этом идиотском Турнире…
- …а почему ты спросил?
На щеках у Гарри проступило румянец стыда, нервный и неровный.
В близнецах не получалось даже разочароваться. Собственно, их можно было только любить… но и этого он больше не мог. «Всемогущий Мерлин, тварь ты этакая, за что ты надо мной так глумишься?».
- Да так, просто… я это… я не голоден.
Фред и Джордж всегда видели его насквозь, куда лучше даже, чем прозревал сквозь парты волшебный глаз Аластора Грюма, и в этом отношении ничего не изменилось. Джордж вытащил из одного кармана мантии довольно большой бумажный свёрток, а из другого - флягу, ту самую, из которой его поили тыквенным соком летом перед вторым курсом, когда близнецы забрали его от Дурслей; Фред выудил жестом фокусника из своего нарукавного кармана, лично нашитого на мантию (Гарри присутствовал при этом действе), маленький флакончик. Всё это было протянуто опешившему Гарри.
- Мы так и подумали…
- …в свёртке бутерброды…
- …во фляге сок…
- …ты всё же можешь и проголодаться когда-нибудь…
- …а во флаконе зелье для твоей иммунной системы…
- …то самое, которое мы прошлым летом при тебе изобретали…
- …ты же наверняка всё утро здесь сидишь, на ветру…
Гарри чувствовал бы себя менее ошеломлённым, если бы на голову ему сейчас свалился Вольдеморт и вполне дружелюбно предложил станцевать джигу. Забота… о нём забота… хоть и разговаривают они теперь на уровне «привет-пока»… хоть он и шарахается от звука их голосов, как последний параноик…