Последовало невесомое прикосновение к бедру, Малфой склонился ближе, задевая ее грудью. Гермиона тяжело выдохнула. Он чуть повернул голову, расслабляя руку, лежащую на ее шее. Мазнул губами по щеке, согревая дыханием ухо. Почти уткнувшись носом ему в шею, Гермиона зажмурилась, вдыхая его аромат.
— Вижу, ты поняла, что даже маску можно узнать. Осталось сообразить, что ты выдаешь себя еще и действиями.
Малфой отступил, ладонь соскользнула с шеи, а Гермиона, с секундной заминкой разобрав намек и протянув руку, качнулась за Драко. И уперлась в стену. Воздушную стену, за которой отчетливо виделся Малфой. Гермиона взглянула на него широко раскрытыми глазами и толкнула преграду сильнее.
— Честное слово, «Гермиона» и само по себе то еще имечко. Ты могла стать кем угодно, а остановилась на Филис? Выбрала хотя бы…
— Что? Кто? — Гермиона оглянулась: за разворачивающейся сценой наблюдали зрители, поэтому она не могла без помех снять чары. Все равно Драко успеет уйти.
— Ты как ребенок, который собрался играть в «сундучки» на вечере покера. Тебе, может, и повезло, Грейнджер, но шансов не было.
Она одарила его раздраженным взглядом.
— Не представляю, о чем речь. Ты совсем рехнулся.
Он пожал плечом.
— Возможно. Но ты единственная, кто пальцем пытался проткнуть мне грудь, да и этот зазнайкин тон невозможно сымитировать. В тебе все кричит о Грейнджер, а я всегда знал тебя лучше, чем тебе казалось.
— Ты путаешь, — отозвалась Гермиона, потому что не в ее правилах было сдаваться.
Малфой вглядывался в нее долго, пристально, словно мысленно развеивал чары иллюзии.
— Иди домой, — повторил он.
Гермиона проводила его взглядом до поворота, бессмысленно сжимая в потной ладони палочку. Малфой не оглянулся.
(Январь 1999)
Драко поднял взгляд от мыльной пены на руках к зеркалу. Перестал хмуриться и наклонился ближе к отражению, заметив на лбу тонкую линию. Морщинка.
Изучил ее, разлет бровей, небольшой шрам на правом виске и тяжелые веки в синих прожилках. Окружающую зрачки радужку, из темно-серого переходящую в серый и оттененную черным по контуру. Левый глаз то ли оказался чуть-чуть больше правого, то ли Драко так сощурился. Изучил нос от переносицы до кончика, линии скул, губ, челюсти и подбородка, морщины вокруг рта.
Прорезались ли они давно, а он просто не замечал, или возникли, пока он не решался заглянуть себе в глаза в отражении? Быть может, сказались потерянный вес и заключение в тюрьме, которая и сделала его другим, скрыв промежуточные результаты.
Драко должен знать о себе все: от цвета глаз, губ, кожи до последней морщинки. Его не должна пугать собственная внешность, он не должен удивляться — он должен точно знать, как выглядит. Но изменения редко кажутся постепенными — они дают о себе знать ударом под дых.
Быть может, Драко сам себе придумал, что после всего случившегося должен выглядеть по-другому. Что теперь в нем должно обнаружиться нечто незнакомое, к чему нужно привыкнуть.
Он выключил воду, соскользнув мокрыми пальцами с крана, и продолжил всматриваться в зеркало.
()
Гермиона одиннадцать раз изменила внешность, с каждой попыткой становясь все менее похожей на себя. Изо дня в день она училась новым движениям рук, новой походке, привычкам. Имитировала разные акценты, выражения лица, манеру речи.
Гермиона всегда была той, кем создали ее жизни и опыт. В какой бы ситуации, перед каким бы выбором ей ни приходилось оказываться, она никогда не искала в себе другую личность. Даже с друзьями, которые, как ей думалось, видели в ней человека, которым она хотела быть. Она всегда и везде была Гермионой, кем бы ни считали ее при этом остальные. Так как же человек становился тем, кем никогда не был?
(Январь 1999)
Под взглядом Грейнджер Драко подавил порыв переступить с ноги на ногу и уставился на нее в ответ, на лице не дрогнул ни один мускул. Приходить раньше назначенного времени он больше не будет.
— Я тебя проведу. Или ты сначала поешь?
Значит, Поттер ей растрепал. Они, наверное, ничего друг от друга не утаивали. И наверняка воспринимали как тяжкое предательство тот факт, когда один из них не сообщал остальным, что отправляется в отпуск. Они полагали вполне нормальным обсуждать режим сна, проблемы с желудком или какую обувь надеть — все то, до чего другим не было никакого дела. Они представляли собой странную смесь ингредиентов, которые Драко и не подумал бы смешивать. Следить за этим варевом было бессмысленно и в то же время захватывающе, но он поостерегся бы пить получившееся зелье.
И никогда бы не стал его частью. В мире, который они создали, Драко и так существовал с трудом.
— Вряд ли, раз уж я здесь.
Драко не разобрал, что сквозит в ее тоне, но обиды не расслышал.
— Что бы ни писали в газетах, ты не настолько важная, Грейнджер.
Теперь вот он ждал ответной реакции, но Грейнджер лишь скривилась. Внимание она ненавидела. Вероятно, оно мешало ей читать.
— Именно. Тогда ты остаешься?