Читаем Заражение полностью

Марцелов уже привстал, чтобы выпустить пар, высвободил дубинку из крепления, и по мышцам побежал нервный сигнал, — рука на рукояти дернулась, он мысленно просчитал траекторию — сперва со всей мочи въехать по руке справа, потом пару раз по спине с хорошей оттяжкой, задержанный плюхнется на пол, начнет орать, плакать, умолять… главное, не бить по голове и костям, чтобы без переломов. Потом по почкам и бокам, по заднице и в конце — по ногам, по бедрам, так, чтобы месяц ходить не мог прямо. Он уже все просчитал. От и до. Но не сдвинулся с места.

— Что ты сказал?

— Расстегни сумку и достань пузырек. Я хочу тебе кое в чем признаться.

Сквозь затуманенный гневом и яростью мозг пронеслась самолюбивая мысль — а что если этот увалень хочет во всем признаться? И героем дня станет он, младший сержант Марцелов, которого каждый в отделе считает тупым громилой, вечным сержантом, способным только махать кулаками и калечить задержанных. О, да, ему хорошо знаком этот отеческий, покровительственный тон, будто Марцелов слегка тронутый, или, как сейчас принято говорить, чтобы не обижать, — с недостатками интеллектуального развития. Дебил в простонародье. Нет, он не такой.

Он давно заметил, что самые опасные, неприятные, а то и вовсе мерзкие поручения дают именно ему. Марцелов, пойди пощупай того парня, нога которого вывернута наизнанку; Марцелов, сгоняй за пивком, тебе все равно ничего не будет за это; Марцелов, там один гундос сказал, что полицейские — мерзкие вшивые твари, не хочешь на него глянуть. Он, конечно, соглашался.

Глядя на парня, Марцелов понял, что теперь его очередь. Теперь его фамилия прозвучит по телевизору и, может быть, его наградят именным оружием перед строем сослуживцев. Климов зачитает приказ министра, обалдевший отдел выдохнет, пока он будет выходить с гордо поднятой головой, а потом, в полной тишине он примет наградное оружие и, проглатывая слезы, скажет: «Служу России, служу Закону».

Поэтому он не станет добавлять в протокол ни Гаврилюка, ни Жирнова, вообще никого — а сам заберет всю славу, причитающуюся по праву только ему. Сколько можно делать всю черную работу? Он почувствовал, как тепло грядущего почета и уважения щекочет внутренности. Молодец, что не прошел мимо этого странного хмыря, мысленно похвалил себя полицейский, и настоял, чтобы того доставили в участок. Рано или поздно, если ты все делаешь правильно, вселенная замечает тебя.

Он улыбнулся. Рука съехала с рукоятки дубинки ПУС-2 «Аргумент». В дополнительных аргументах он больше не нуждался.

Нагибаясь к черной спортивной сумке, Дмитрий Марцелов уловил едва заметную ответную улыбку задержанного, он не обратил на нее никакого внимания — обычно каждый, кто попадает в участок и оказывается с ним один на один, заискивающе улыбается, понимая, что может последовать дальше. В каком русле пойдет дальнейший разговор, конструктивном или не очень.

Обычно несговорчивые задержанные перемещались с первого этажа в подвал — там находились стационарные камеры, отгороженные толстой железной дверью и двумя решетками. Ни звука не долетало до первого этажа, словно никакого подвала и вовсе не существовало. Тафгай Марцелов ценил такое удобство — все-таки некоторые товарищи слишком громко орали, не дай бог, кто-то услышит наверху и подумает, что в полиции режут свинью. А это, разумеется, полная ерунда. Какие могут быть в полиции свиньи? Смешно.

Молния сумки расстегнулась легко, с характерным скрипучим звуком. Огромной пятерней он выудил картонную упаковку с прозрачными пузырьками, заполненными мутноватой жидкостью. Каждая упаковка из темного качественного картона, охватывая горлышки склянок, содержала двадцать четыре пузырька (он пересчитал, двигая губами и водя пальцем). Шесть на четыре. На склянках были резиновые крышечки, закрепленные алюминиевыми пломбами, ни этикеток, ни надписей.

— Вскройте одну, — сказал парень хриплым голосом.

Его голос, подумал Марцелов, хриплый не от испуга, как например, у задержанного на допросе, когда от страха пересыхает в горле, тело, руки трясутся, грудь вздымается, глаза бегают и человек готов на все, лишь бы остановить экзекуцию. Парень говорил спокойно, даже слишком спокойно.

— Зачем, — спросил Марцелов, рассматривая пузырек, держа его двумя пальцами. — Зачем мне его вскрывать?

Парень пожал плечами.

— Можете не вскрывать. Но тогда все будет дольше. Гораздо дольше, — проговорил он по буквам. — Вы меня понимаете?

Марцелов понимал. Он все понимал.

Экспертиза займет недели две, это если на месте, а если придется отправлять в Москву, то и месяц. Разумеется, от упоминания Марцелова не останется и следа. Нужно указать в протоколе, что он первый провел органолептическое исследование содержимого, а этот хмырь сам расскажет, по-хорошему или по-плохому, что в пузырьках.

Недолгом думая, Марцелов сковырнул ногтем блестящую пломбу и откупорил резиновую крышку, как у капель в нос.

Перейти на страницу:

Похожие книги