Призыв хозяина закусывать и не стесняться гости как бы и не расслышали, они почти не притрагивались к соблазнительным яствам. Зое хотелось есть, но, глядя на других, она тоже как положила на хлеб крохотный ломтик сала, так закуска и лежала перед ней почти нетронутой.
Все смотрели на Петю, расспрашивали о фронте. И Зоя поглядывала на него, затаенно гордясь: в Новогорске ни у кого нет столько наград, как у Пети, по крайней мере, она такого не встречала.
— Ты, Петя, про Тулу рассказывай, ты-то воевал там, — просил Мальцев.
— О тульской обороне в газетах писали, — отвечал Статкевич.
— В газетах про все не напишешь, ты своими глазами видел, — продолжал Мальцев.
— Я видел только свой маленький участок, а что делалось в других местах, не знал.
— Ты, Петя, про свой участок и расскажи, — попросил Макрушин, которому хотелось, чтобы товарищи узнали, как воевал его герой-племянник.
Рассудив, что отмалчиваться ему не дадут, Статкевич стал рассказывать…
…Ему, выписанному из госпиталя артиллерийскому лейтенанту, было приказано командовать тремя орудиями, стоявшими на прямой наводке неподалеку от городской окраины.
Он уже тогда слышал, что немцы бросили на Тулу целую танковую армию, чтобы захватить ее — последний крупный город на подступах к Москве. И тогда же он видел стоявшие тоже на прямой наводке зенитные установки, которым было приказано бить по наземным целям, по танкам. Видел бойцов Рабочего полка, занявших позиции, вооруженных связками гранат и бутылками с зажигательной смесью для борьбы с теми же танками.
Фашисты обрушили на защитников города шквал огня, но и защитники не скупились на ответный губительный огонь.
Настала минута, когда вражеским снарядом была выведена из строя прислуга одного из орудий. Статкевич бросился к тому орудию, заменил убитого наводчика и увидел надвигавшийся танк… Черное жерло танковой пушки готово было изрыгнуть пламя, смешать с землей и его, лейтенанта, и орудие, а потом вдобавок проутюжить гусеницами и ворваться на недалекую городскую улицу… Статкевич выстрелил на какую-то секунду раньше немецкого танкиста, и тут же изнутри той близкой махины, распоров броню, с грохотом вырвался дым. Взорвавшийся от боекомплекта вражеский танк загорелся… Придя в себя, Статкевич увидел: там и тут пылают немецкие машины, а между ними пляшут косматые султаны разрывов наших снарядов, кося осколками пехоту.
То была последняя и, пожалуй, самая отчаянная попытка врага ворваться в город, но атака захлебнулась, немцы были отброшены.
Статкевич умолчал о том, что с несколькими уцелевшими красноармейцами и одним сохранившимся орудием он был определен в свежую артиллерийскую часть. Пожилой старшина, выдавая ему зимнее обмундирование — новенький полушубок, валенки, ватные брюки, меховую куртку-безрукавку, потрясенно покачивал головой, разглядывая лейтенантову шинель, сплошь иссеченную осколками. «Это как же так можно, а? Это как же так можно?» — лопотал он. «Повоюешь, старшина, и узнаешь: на фронте всяко бывает», — снисходительно ответил Статкевич.
— Тулу отстояли, немца от Москвы отшвырнули, а на юге, слышно, вон какие бои разгорелись. Ты как, Петя, думаешь про то? — поинтересовался Мальцев.
— О боях на юге я знаю столько, сколько и вы, Еремей Петрович, — сказал Статкевич и добавил: — А думаю вот как: Гитлер еще силен и в гроб вогнать его не так-то просто. Придется повоевать.
— Вот, вот, а нам поработать, — поддержал племянника Макрушин.
Дня через два после этой короткой вечеринки Зоя вызвалась проводить Петю до военкомата, расположенного рядом с почтой. Идя с ним, она радовалась: вон как он ловко шагает на своих костылях, даже наступает на раненую ногу, обутую теперь в самодельную матерчатую туфлю — изобретение Никифора Сергеевича. На Пете была фуражка с черным околышем и красной звездочкой. Надел он выстиранную и отглаженную летнюю гимнастерку с «кубиками» на петлицах, но без ордена и медалей. Это Зое не нравилось. Вот идет со старшим лейтенантом и люди видят: обыкновенный раненый командир, такие уже встречались… А если бы у него на груди поблескивали орден и медали, ого, как смотрели бы — вон с каким героем идет она! «Глупышка, о чепухе думаешь», — ругнула себя Зоя, а увидев, что Петя улыбается, и вовсе расстроилась. Ей вдруг почудилось, что он разгадал ее никудышные мысли о наградах, и стал посмеиваться.
— А ты знаешь, о чем я подумал? Как только взойду без отдыха во-он на ту гору, значит все в порядке, — сказал он, указав костылем на вершину, из-за которой позапрошлой ночью луна всходила. — Будем туда взбираться?
— Будем, — согласилась она.
Возле военкомата Зоя отдала Пете его сумку с документами, попросила не опаздывать вечером в кино и пошла на почту.
Статкевич доложил военкому, кто он, по какой причине прибыл и положил на стол запечатанный пакет.