А Леонардо непонятно почему все же доверял чужаку. Может, у него возникло ощущение, что его слова воспринимаются всерьез.
— Мне было бы очень интересно узнать, — осторожно начал Аницет, — как вам удалось сделать копию предмета, о котором все эксперты говорят, что его подделать нельзя. Это невозможно сделать, потому что еще никто не смог объяснить, каким образом на плащанице проявляется отпечаток. Я изучил много литературы, но все теории кажутся мне крайне неубедительными. И что еще осложняет попытку объяснить столь загадочное явление, так это факт, что изображение Иисуса из Назарета проявляется на негативе фотографий плащаницы и на рентгеновских снимках тоже.
— Кому вы это говорите! — Леонардо с пониманием улыбнулся. — Изображение человека на плащанице мир увидел только в 1898, когда полотно впервые сфотографировали на пластиночный фотоаппарат. На негативе вдруг проявилось изображение человека с надприродными возможностями.
— Надприродными возможностями? Метр Леонардо, объясните мне это поподробнее.
— Для начала давайте вспомним, что речь идет не просто о мертвом человеке, который был завернут в плащаницу, а о Спасителе и Боге, которого ждали тысячелетия. Именно поэтому я не сомневаюсь, что этот человек, или Бог, или кто там еще об ладал надприродными возможностями. Я думаю даже, что См нею исходило своего рода свечение, которое и вызвало затем пения на плащанице.
— Смелая теория, метр Леонардо! Но у вас ведь есть и другие смелые теории. Если я не ошибаюсь, вы еще пятьсот лет назад изобрели парашют и подводную лодку…
— Да, и люди объявили меня сумасшедшим. Тогда при дворе герцога Миланского у меня было самое продуктивное время. Одновременно с этим мне пришлось пережить наиболее жестокие нападки Церкви. В конечном счете у меня не осталось другого выхода, как делать свои записи зеркальным шрифтом, чтобы не попасться первому встречному монаху-доминиканцу. А зеркала в то время были редким и дорогим предметом, обычным людям из-за тщеславия было даже запрещено пользоваться этой дьявольской штукой. Из ностальгии, да и потому, что мне трудно переучиваться, я до сих пор пользуюсь этим приемом.
— Вы говорили о сиянии, которое оставило следы на плащанице.
— Совершенно верно. Сегодня я даже уверен в том, что это единственное возможное объяснение. К тому же химические анализы показывают, что это не краска. Следов красящих пигментов обнаружить не удалось. Были попытки завернуть в подобное полотно человека, предварительно намазав его соединениями битума. Результат был однозначный: отпечаток получался искаженным и даже близко не походил на изображение на плащанице. Если смотреть на оригинал, может сложиться впечатление, что видишь черты лица умершего.
— Тем больше я восхищаюсь вашей смелостью — взяться за копирование плащаницы. Вы меня заинтриговали. Вы не хотите раскрыть свою тайну или хотя бы намекнуть, как вы это сделали?
Старик энергично замотал головой, и его борода стала подрагивать в такт интенсивным движениям.
— Я подписал договор, по которому, кроме вечного проклятия, возлагается обязательство вернуть Церкви полмиллиона евро, если я хоть словом обмолвлюсь кому-нибудь об этом.
— Так уж случилось, что вы все-таки нарушили этот договор, метр Леонардо. Но вы можете полностью доверять мне. По возвращении в замок Лаенфельс я никогда больше не вспомню о сегодняшней встрече.
Леонардо колебался несколько секунд, потом кивнул Аницету и сказал:
— Идите за мной!
Наверх вела еще одна лестница. Леонардо перепрыгивал через ступеньки и при этом демонстрировал такую ловкость, что Аницет засомневался в возрасте старика Магистр едва успевал за ним.
Наверху располагалась такая же, почти пустая, комната В ней было только самое необходимое для лаборатории. Вдоль стен выстроились стеклянные шкафы, перед окнами, которые выходили на улицу, стоял стол для экспериментов. Прожекторы под потолком напоминали те, что обычно используются в фотостудиях. Пол и высокие стены были выложены белой плиткой. Как и мастерская, лаборатория занимала весь этаж.
В глаза бросался большой черный куб справа у стены: примерно два с половиной метра в длину и столько же в ширину.
Леонардо несколько секунд наслаждался растерянностью Аницета, потом улыбнулся и как бы между делом бросил:
— Камера-обскура, я изобрел ее еще пятьсот лет назад. Возможно, вы об этом слышали. Простое и в то же время удивительное чудо природы. Это, конечно, несколько громоздкий экземпляр, но для моих целей — в самый раз. Я хочу вам кое-что показать.
Он открыл едва заметную узкую дверь в куб и пригласил Аницета:
— Вам не нужно бояться. Но если вы действительно хотите знать, как я изготовил копию плащаницы, тогда вам нужно пройти эту процедуру.
Едва Аницет вошел в камеру-обскуру, Леонардо захлопнул дверь.