– Я спрашиваю в последний раз, – сказал вождь. – Покинут ли сегодня бледнолицые эту долину?
– Мы не имеем права сделать это, – был ответ.
– В таком случае мы покидаем ее. Между нами не может быть мира.
Я сделал попытку выступить посредником, но тщетно – трое пришельцев уже направились к лошадям. Вдруг раздался голос Рэтлера:
– Убирайтесь поскорее, краснокожие собаки! А за удар в лицо ты мне ответишь, молокосос!
В десять раз скорее, чем можно было ожидать от него в таком состоянии, Рэтлер выхватил из находившейся рядом с ним повозки ружье и прицелился в Виннету. Последний стоял без всякого прикрытия, и пуля непременно должна была попасть в него. В этот момент Клеки-Петра в ужасе закричал:
– Прочь, Виннету! С дороги!
Одновременно с этим он сделал прыжок, чтобы стать перед молодым апачем и закрыть его. Раздался выстрел. Клеки-Петра схватился за грудь, пошатнулся несколько раз и затем тяжело упал на землю. Но в этот же момент повалился и Рэтлер от моего удара. Чтобы предупредить выстрел, я поспешно подскочил к нему, но все же опоздал. Раздались крики, одни лишь апачи не проронили ни звука. Они тотчас опустились перед пожертвовавшим собой другом на колени и молча искали рану. Она оказалась возле самого сердца, и из нее ручьями струилась кровь. Я подошел к ним. Глаза Клеки-Петры были закрыты. Лицо его сразу побледнело и осунулось.
– Возьми его голову к себе на колени, – сказал я Виннету. – Его смерть будет радостной, если, открыв глаза, он увидит тебя.
Молодой индеец молча исполнил мою просьбу. Ни один мускул не дрогнул на его лице, но он не спускал глаз с умирающего. Наконец раненый медленно поднял веки. Он увидел склоненного над ним Виннету, блаженная улыбка промелькнула на его осунувшемся лице и он прошептал:
– Виннету, Виннету, о сын мой Виннету!
Затем его угасающий взор стал искать кого-то. Он остановился на мне, и Клеки-Петра с усилием произнес по-немецки:
– Останьтесь при нем, чтобы… Чтобы… Продолжать мое дело…
Он умоляюще поднял руку, я пожал ее и ответил:
– Я исполню это. Будьте уверены, исполню!
Тут лицо его приняло нездешнее выражение. Еще один судорожный вздох, и его голова откинулась назад. Клеки-Петра тихо скончался.
Виннету опустил голову умершего на траву, медленно поднялся и вопросительно посмотрел на отца.
– Вот лежит убийца, я сшиб его наземь, – сказал я. – Поступайте с ним по своему усмотрению.
– Огненная вода! – таков был краткий, но суровый и презрительный ответ вождя.
– Я хочу быть вашим другом и братом; я отправлюсь с вами! – сорвалось у меня с языка.
На это он плюнул мне в лицо и сказал:
– Паршивый пес! Продажная душа, ворующая чужую землю за деньги! Смердящий волк! Посмей только следовать за нами, и я сотру тебя в порошок!
Если бы это сказал кто-либо другой, я ответил бы ему ударом кулака. Почему я тогда этого не сделал? Быть может, я осознал, что заслужил такое наказание, вторгшись в чужие владения? Вернее всего я инстинктивно снес оскорбление, но все же не смог повторить своего предложения, несмотря на обещание, данное умершему.
Белые молча обступили апачей, выжидая, что же они станут делать. Но краснокожие не уделили нам больше ни единого взгляда. Они подняли покойника на лошадь и крепко привязали его к седлу, затем уселись на своих скакунов, поправили съехавшее было тело Клеки-Петры и медленно двинулись вперед, поддерживая его с обеих сторон.
Ни одной угрозы, ни одного слова мести не было сказано ими, они даже не посмотрели в нашу сторону. Но это было хуже, гораздо хуже, чем если бы они громогласно поклялись отомстить нам самым жестоким образом.
– Это было ужасно, и может стать еще ужаснее! – сказал мне Сэм Хоукенс. – Вон лежит негодяй, все еще не пришедший в себя от вашего удара и от спирта. Что нам делать с ним?
Я ничего не ответил, оседлал своего чалого и ускакал в прерию. Мне необходимо было остаться одному, чтобы как-нибудь забыть эти кошмарные полчаса. Было уже поздно, когда, усталый и разбитый, я вернулся в наш лагерь.
Глава 3
Виннету в оковах
За время моего отсутствия лагерь был передвинут ближе к тому месту, где я убил медведя. Гризли оказался таким тяжелым, что лишь с большими усилиями десятку дюжих вестманов удалось перетащить его через кустарник к разведенному в долине костру.
Несмотря на то, что было уже довольно поздно, в лагере никто еще не ложился. Один только Рэтлер высыпался с похмелья. Он был перенесен сюда товарищами, которые бросили его, как чурбан, на траву. Сэм уже успел снять с медведя шкуру, но мяса пока не трогал. Едва только я соскочил с лошади и подошел к костру, он обратился ко мне:
– Где это вы пропадали, сэр? Мы с нетерпением поджидали вас, так как нам очень хотелось полакомиться медвежатиной, но мы не решались резать мишку без вас. Все же за это время я успел снять с него фрак. Портной так хорошо сшил его по фигуре, что на нем не оказалось ни малейшей складочки! Хи-хи-хи! Надеюсь, вы не в претензии, что я это сделал? А теперь скажите, как распределить мясо? Не мешало бы зажарить кусочек, прежде чем отправиться спать?