— Это если со стороны, как сейчас, то интересно, а вот тогда, в кабинете у царя, — мурашки по коже бегут. Хорошо, царь у нас добрый, мягкий, характер имеет терпеливый. А если бы он имел характер того же Николая Николаевича, а? — Не услышав ответа, Распутин кивнул сам себе: — То-то и оно. Ты, говорит Николай Николаевич царю, выгони Распутина, мы с ним о государстве разговаривать не будем. А я царю объясняю, что я правду знаю и всё наперёд скажу и что ежели негоже Николаю Николаевичу со мной в одной комнате находиться, то пусть он сам и уходит, Христос, дескать, с ним. Николай Николаевич затопал на меня ногами и исчез. Дверью хлобыстнул так, что чуть косяки не повылетали. Стёкла задзенькали[7].
Начался третий заезд, в котором участвовала пара первоклассных кобыл, затмивших своей статью вялую, усталую Монахиню.
— А эту колбасу зачем в заезд поставили? — услышал Распутин недовольный возглас: по поводу Монахини прошёлся щеголеватый господин в соломенной шляпе, украшенной красной искристой лентой.
Распутин довольно кивнул.
— Совсем господа из конторы ипподрома стыд потеряли, — продолжал господин в шляпе, — консервы бегать заставляют.
Но Монахиня так резво начала с места, что господин в шляпе даже привстал — её рывок был как у снаряда, Монахиня бежала так, будто бежала в последний раз, и этот рывок старой лошади вызвал у Распутина приступ щемящей, почти детской обиды, тоски. Он тоже, как и господин в шляпе, привстал, v покрутил головой и, чувствуя, что не хватает воздуха, со свистом втянул его в себя, неверяще покачал головой.
Он не верил, что дряхлая, со скрипучими костями кобыла придёт первой, а раз не придёт, то и деньги, которых он не желал, не будут проедать дырку в кармане. Впрочем, деньги-то пусть будут — Распутин не желал выигрыша, заранее боялся его, чувствуя в нём подвох. Успокоенно сел, кинул в рот несколько семечек: нет, не может старая кляча обхитрить, обойти молодых здоровых кобыл. В жизни так не бывает.
Громко засмеялся, покрутил головой.
— А Феликс-то, Феликс... — смеясь, произнёс он и замолчал.
— Что Феликс? — осторожно спросила Лебедева.
— Феликс Юсупов, который князь и граф одновременно[8], сказал, что такое лицо, как у меня, может появляться раз в тысячу лет.
Действительно, князь Феликс Феликсович Юсупов, граф Сумароков-Эльстон, объясняя колдовскую, посильнее гипноза, силу, с которой Распутин действовал на царицу, а через царицу действовал и на царя, — не раз вслух высказывал в обществе следующее: «Лицо с такой магнетической силой, как у Распутина, появляется раз в тысячу лет».
И те, кто знал механизм, который Распутин в случае чего мог приводить в действие, пружины, колеса и мощную силу его, принимали заявление Распутина насчёт того, что Россия не станет воевать с Германией, всерьёз. Даже если страны Антанты, с которыми Россию связывал союзнический договор, Франция и Англия, призовут Россию к выполнению этого долга, русский медведь всё равно не сдвинется с места — Распутин не даст царю принять такое решение. И как бы Россия ни была завязана на французский и английский капиталы, на технику, поступающую оттуда, на долговые расписки и джентльменские обязательства, она не станет воевать, и Англия с Францией ничем не смогут её наказать, вот ведь как — Россию наказывать бесполезно.
Вряд ли просвещённые политики Запада знали о том, что в России есть неграмотный куражливый любитель лаковых сапог, который может так сильно влиять на политику, а он был, Распутин, и не считаться с ним было нельзя. Первыми это поняли французы, посол этой страны, знаменитый потомок византийской аристократической фамилии, из которой вышло несколько императоров, блестящий интеллектуал Морис Палеолог[9] посвятил Распутину в своей книге целую главу.
Надо заметить, что Россия в четырнадцатом году имела самую большую в мире сухопутную армию, и президент Франции Пуанкаре[10], личным другом которого являлся Палеолог, делал всё, чтобы к Франции вернулись территории, отнятые у неё в 1870 году Германией, — Эльзас и Лотарингия. Но без войны, мирным путём отнять эти земли он не мог, и войну начинать без России он тоже не мог.
Монахиня пронеслась мимо трибун так резво, что сидящих обдало тугим, попахивающим конским потом ветром, а с какой-то чересчур восторженной дамочки сорвало платок. Старая кобыла не позволила себя обогнать, она выложилась в скачке целиком, снарядом пересекла финишную черту и, когда жокей Новиков, окорачивая её, попробовал поднять на дыбы, зашаталась и от усталости чуть не рухнула на землю.
— Вот старая кляча! — выругался Распутин.
— Вы чего, Григорий Ефимович? — обеспокоилась Лебедева.
— Есть ещё в России колбаса, — громко сказал Распутин, — ему захотелось, чтобы его услышал господин в соломенной шляпе, — не всю ещё съели. И матерьял для консервов имеется.
— Будете играть снова?
— Нет, не буду, — твёрдо произнёс Распутин, — но и выигранные деньги брать не хочется.
— Так не берите.