Ленин. Какое несчастье говорить на эти темы, какое, право, горе! Что за дело государству и его пролетарской партии до того, кого любит ваш брат? И разве великие певцы этого чувства завещают людям делать преступления?.. И кто он, брат ваш… «чистый», «юный»?.. Ответственный работник ВЧК, наверно, сам творил суд над преступниками. И самое омерзительное, что нам осталось от русского царизма, от татарщины, от вопиющей бесправности, неграмотности, забитости, — взятка… Она и составляет существо преступления вашего брата. Взятка стоит и еще долго будет стоять на пути нашего политического строительства как величайший тормоз, от которого надо избавляться самыми крутыми мерами, ибо взятка еще сильнее наших крутых мер. У вас огромное горе, и поэтому вам трудно понять эти решающие положения, но я прошу понять меня как государственного деятеля, который не может и не умеет быть заступником в таких делах. Не может, не должен! Нельзя, немыслимо! Прошу понять меня.
Ирина. Простите.
Ленин. Позвольте все же дать совет… Пойдите во ВЦИК… Могут быть оттенки…
Ирина. После того, что вы сказали, — нет, просить нельзя… Вы — Ленин.
Ленин
Мария Ильинична. К тебе, Владимир Ильич, приезжали товарищи из ЦК… Но мы решили ваше свидание отложить на три дня.
Ленин
Мария Ильинична. Я и Надя. Чем ты расстроен?..
Ленин. От жизни парками не отгородишься… Даже если ты большой вельможа.
Мария Ильинична. Кто вельможа, ты? Смешно.
Ленин. Гуляю, бездельничаю. Мне хорошо известно, что я болен, что болезнь моя опасна. И мне это обиднее, чем всем моим друзьям. Потому что мечталось увидеть, как пойдет Россия к социализму, как совершим мы этот новый поворот… как забурлит Восток… Многое еще мечталось. И мне, как всякому человеку, обидно… И ты не обижайся, что сержусь. Никто не виноват… Мне только очень хочется, чтоб меня от жизни не отгораживали.
Мария Ильинична. Милый мой друг, драгоценный мой, это бесконечно радостно, что ты так говоришь.
Ленин. Я вот хочу напомнить тебе что-то… Можно?
Мария Ильинична. Конечно, можно, Володя.
Ленин. Ты, наверное, не забыла, как восхитительно мы с тобой сделали ту поездку на завод, где плавят сталь не хуже рурской. Проня там был, этакий лукавый малый… Инженер… Очень правдивый, честный. И Дятлов. Не забыла?
Мария Ильинична. Конечно, не забыла.
Ленин. Восхитительная поездка. И как бы я хотел… сейчас… боюсь сказать.
Мария Ильинична. Володя, я знаю, о чем ты думаешь… И я иду на преступление для тебя.
Ленин. На преступление не надо… и еще для меня…
Мария Ильинична. Они консилиумом решили, что через неделю тебе можно приступить к занятиям. Тайно от тебя решили.
Ленин. Как — через неделю?.. Сегодня же!
Мария Ильинична. Володя, тише.
Ленин. Я же шепотом… Сегодня же… Что поделаешь? Неисправимый человек. Ты представить себе не можешь, как я сейчас счастлив!
Действие третье
Гвоздилин. Маркса читаешь?
Дятлов. Нет… Чехова.
Гвоздилин. Тоже нестоящий писатель.
Дятлов. Почему это?
Гвоздилин. Плохо ему жилось. Хотел увидеть небо в алмазах. Дожили, кажется, а небо — вон оно, алмазов на нем не видно.
Дятлов. Ишь ты, заговорил. А то сидел, поджавши хвост.
Гвоздилин. Ты ведь сам заявил мне, что я настоящий классовый враг. Что ж мне перед тобой — в редиску превращаться? Прощай, Дятлов, уезжаю.
Дятлов. Не в Америку ли?
Гвоздилин. Я не прочь бы. Капиталу не хватит. В Одинцове[46] хочу поселиться, на дачном режиме.
Дятлов. Умный человек, а хитришь. Врешь что-то, видно. И Абдула о чем-то беспокоится. Тоже видно. Бегает он за тобой.