Тони взвалил на плечо видеокамеру и навел крупным планом объектив на своего идеолога. Дорожная тряска да и внутренние условия фургона сказывались не лучшим образом на качестве записи, но оператор решил, что подобные фрагменты внесут в их материалы особую атмосферу и некоторое разнообразие. Эта мысль оказалась верной: типы из Голливуда просто обожали свидетельства титанических усилий своих конкурсантов: трудоголики были в цене…
— Вам известно, где в действительности располагаются огромные озера свиных нечистот? — спросил Лабейн. — Жизнь но соседству с подобными объектами, вероятно, превращается в сплошной кошмар. Запах— еще не самое страшное. Вы только представьте себе, куда уходят многочисленные бактерии! Они заражают подземные пласты артезианских источников воды— той самой воды, которую нам приходится лить. А ведь существует ряд заболеваний— он в отвращении передернул плечами, — которые способны передаваться от животных к человеку.
На этом Рон решил закончить. Пускай люди делают собственные выводы из полученной информации. Половина успеха была достигнута — они заставили аудиторию прислушаться к их словам. Дело в том, что порой эта задача была проще пареной репы: надо было просто придумать яркие образы и колоритные сравнения. В зависимости от таланта рассказчика, человеческий мозг с различной интенсивностью начинал пытаться переварить полученную информацию. «Сейчас, — рассудил Лабейн, — я добился своей цели. Некоторые представители власти просто лопнут от ярости».
В мыслях у Рона таились планы дальнейшей дискредитации тех государственных деятелей, которые потворствовали сооружению подобных опасных объектов и отказывались заставлять частных фермеров заниматься их очисткой. Усмехнувшись про себя, он подумал: «О да, этот день придет».
Глава 12
Асунсьон, Парагвай, настоящее
Марко Кассетти поднял воротник своего помятого пальто, затем легким движением руки стряхнул с сигареты пепел в, ближайшую водосточную канаву и с выражением полного презрения ко всему окружающему миру повернулся навстречу заходящему солнцу. В действительности, у него не было особой необходимости поднимать воротник, да и вообще надевать это осеннее пальто: на улице стояла сухая и солнечная погода— быть может, лишь немного прохладная но тропическим стандартам. В равной степени у него не было повода для презрения по отношению к окружающему миру: за последний час ему удалось собрать массу полезных сведений.
Но частный детектив был просто обязан соблюдать этикет, связанный с его профессией. Цинизм человека, уставшего от жизни и окружающих людей, был частью его имиджа, и Кассетти продолжал следовать своим принципам с настойчивостью религиозного фанатика. Он был частным детективом, а потому, разгуливая по грязным улицам города, Кассетти не мог себе позволить расслабиться.
Конечно, эти улицы совсем не похожи на трущобы Чикаго или Лос-Анджелеса, однако они являлись частью Асунсьона. Хороший повод для презрения. Немного к северу окружающая обстановка оказалась еще печальнее. И дело было вовсе не в низких правительственных зданиях. Дело было в царящей атмосфере.
Постоянная практика превратила Кассетти в доку своего дела. Порою он был уже просто не способен расстаться со своим имиджем. Сыщику нравилось, например, собственное имя: Марко Кассетти. В самом деле; оно как нельзя лучше подходило для частного детектива— упрямого и мужественного. Итальянское прозвище— совсем другое дело. На свете так много бандитов с итальянскими именами, что подобная перспектива его никак не устраивала. Ну разве можно рассчитывать на серьезную практику, если люди обращаются к тебе, предположим, Буттафуццо?
Что же касается пальто, то напряженный поиск правильного фасона занял у него больше месяца. Непромокаемая ткань барберри была просто великолепна, однако какой франт в состоянии ее купить? Кассетти посещал исключительно сэконд-хенды, и когда одна продавщица, смесь итальянки и аргентинки, придержала для него эту вещь, он был настолько счастлив, что на следующий день разорился на букет цветов. Но после того случая Кассетти не рискнул вернуться в магазин— кажется, у продавщицы была незамужняя племянница.
Зато теперь он выглядел просто превосходно. На голове красовалась панама с широкими полями, закрывающими от любопытных прохожих его лицо, на теле — пальто, а на ногах очень тесные кожаные туфли. Последние были крайне неудобны, но сыщика грела мысль, что они принадлежали известной немецкой марке. Кроме того, Кассетти чопорно курил длинные сигареты, несмотря на то, что мать строго-настрого запретила ему заниматься подобным делом.