– Ее комната закрыта! – удивился Марк. – Обычно она никогда не запирала ее. Если никто не может справиться с этой задачей, то придется действовать самому!
Он поднялся наверх. Настя вертелась около него. Режиссер постучал в комнату секретарши. Ответа не последовало.
– Зоя, открывай! В чем дело, ты требуешься мне и Юлиане! Не время предаваться медитации!
– Может быть, с ней что-то случилось? – предположил вслух профессор кислых щей. Марк ничего не ответил. Он с силой дернул золоченую ручку.
– Заперта изнутри, – сказал он.
– Изнутри? – произнес в задумчивости Черновяц. – Она что, там? И не слышит нас?
Марк посмотрел на дочь, которая, весело смеясь, бегала по коридору.
– Настена, иди вниз, – велел он.
– Но, папа, – закапризничала девочка. – Я хочу остаться…
– Иди вниз! – прикрикнул на нее отец.
Когда девочка, обиженно надув щеки, убежала, он произнес:
– Не нравится мне все это. Почему Зоя заперлась и не открывает?
– Предлагаю выбить дверь. Другого выхода нет, – сказал профессор. – Похоже, с обратной стороны торчит ключ.
Михасевич кивнул. Дверь поддалась на удивление легко, дерево затрещало, скрипнули петли.
В комнате никого не оказалось, только на столе веером были разложены журналы «Секреты Евы» – почти на каждой странице было вырезано несколько букв.
– Боже мой! – вырвалось у Михасевича. – Значит, это все она! Где эта сучка? О, попадись она мне! Зоя!
Юркий профессор вышел из ванной комнаты. Эрик был бледен, как будто… Как будто увидел что-то ужасное.
– Где Зойка? – громыхал Михасевич. – Я раздавлю эту пигалицу, она на коленях будет умолять меня о пощаде, я сделаю так, что ее никто не возьмет и сортиры драить!
Матерясь, Марк показывал свой аристократизм. Как же все это знакомо!
– Она там, – сказал, задыхаясь, профессор. – Там, в ванне!
Издав рык, Михасевич ринулся в ванную комнату.
– Марк, как ты смеешь! – попыталась остановить его я, но режиссеру в ту минуту было наплевать на все приличия. Я поспешила за ним. Не хватало еще, чтобы он испугал до смерти купающуюся Зою.
Я влетела в небольшую ванную комнату, выложенную фальшивым голубым мрамором. Тело Зои колыхалось в желтой воде. Марк оторопел, я же бросилась к секретарше. Голова находилась под водой, рука была холодной, глаза закрыты. На лице застыла посмертная маска удивления.
– Я не знал, что она принимала наркотики, – произнес Михасевич, поднимая с пола шприц с остатками прозрачного раствора. – Она умерла, надежды нет?
– Марк Казимирович, положите шприц на место, – приказал профессор кислых щей. – Это улика. И сейчас самое время вызвать полковника Пороха. Да, она умерла. На первый взгляд несчастный случай. Передозировка…
– Несчастный случай! – пробормотал режиссер.
Мы вышли из ванной.
– Я так не думаю, – изменившимся голосом произнес он. – Мне кажется, что тот, кто пытался убить мою жену и посылал ей анонимки, найден. Теперь все становится ясно! Зоя… Она тайно ненавидела Юлиану и меня, я должен был понять это намного раньше.
– Звоните Пороху, – поддержала я профессора кислых щей. – Здесь ничего трогать нельзя.
– Это не передозировка, – добавил режиссер. – Самоубийство. Она не смогла свыкнуться с мыслью о том, что вместо Юлианы погиб невинный человек.
По выражению лица профессора кислых щей я поняла: он, как и я, не считал, что смерть Зои произошла в результате несчастного случая. Я вернулась в ванную и взглянула на мертвую секретаршу. Лицо начинало приобретать восковую бледность, нос заострился. Нет, даже если она и стоит за всем кошмаром, который преследовал семью Михасевичей-Понятовских, то она не покончила жизнь самоубийством. Зоя совсем не походила на человека, который раскаивается в своих поступках. Скорее наоборот, такие, как она, промахнувшись, предпринимают новую попытку.
– Это не самоубийство, – прошелестел, подходя ко мне, профессор Черновяц. – Я могу согласиться с тем, что смерть, возможно, наступила от передозировки наркотиков, но кто принимает ванну, не раздевшись?
Он был прав – Зоя колыхалась в янтарной воде не обнаженной, как этого следовало ожидать, а одетая в брючный костюм персикового цвета.
Это не было самоубийством или несчастным случаем. Зою убили.
Марта плохо помнила то, что произошло с ней после визита Эдуарда Теодоровича. Он произвел на нее успокаивающее впечатление. Девушка сразу прониклась доверием и каким-то подобием любви к нему. Потом был переезд, ее сопровождало несколько человек. Кажется, самолет. Она до этого никогда не летала на самолете, ей хотелось сесть около иллюминатора, но по настоянию Эдуарда Теодоровича ее уложили на носилки, сделали инъекцию – и она проснулась в просторной комнате. О такой она мечтала давно. Марта ощутила голод, поднялась с постели и подошла к двери.
Дверь была заперта. Тогда она метнулась к окну. За окном она увидела самый чудесный сад из всех, какие могла вообразить себе. Окно было забрано мелкой, еле заметной стальной решеткой. Марте стало не по себе. Кажется, она попала в новую тюрьму. Комфортабельную, но все же тюрьму.