А что будут чувствовать люди, когда рядом избранные, отмеченные Богом. Зависть. Сколько не помогай, сколько ни спасай — в их глазах ты этого не заслуживаешь. Особенно, если тебе строят церкви и простые, глупые люди поклоняются тебе. Кому страшнее всех? Королю. Вот ему союз с некроматическим орденом, который позже станет личной охраной короля и лицемерно назовется орденом стражей. Вот шахта, в конце которой и великий маг потеряет свои способности. Убивай проклятых, убивая святых. Сначала пришел второй страж — видно, почуял угрозу и хотел уйти. Его убили и превратили в ловушку — в нее попал третий. Первый изгнал его, чтобы остановить проклятие, а сам отправился прямиком в засаду. И четвертый пал?
Зато ни один артефакт убийцы так и не смогли забрать.
Как же Утереил, Бог света, все это допустил? Ну, зачем людям ТАКОЙ Бог? Зачем я хочу верить в такого? Или его и нет вовсе? Есть только люди с мелочными желаниями, со своими грешками и прихотями».
Михаэль ужаснула мимолетная мысль — если взять щит, и смерти не будет, то он, Михаэль, избран. На него прольется божественный свет Утереила, и, значит, его, Михаэля, Бог существует, и, значит, Бог един для всех миров.
Если нет, если смерть, то… так тому и быть. Щит — просто зачарованная железка, а Михаэль — просто ни на что не годный старик.
На лице монаха появилась робкая улыбка, он сел на колени — снег холодный, кусается — и, ласково, аккуратно поднял реликвию.
Вид у Михаэля стал забавный и очумелый, как у мальчишки с только что вымытыми ушами. Монах зажмурился и внутренне приготовился — к испепеляющей жаре, слепоте, забвению. Он и жаждал, и боялся этого.
Прошла минута, другая. Ничего не происходило.
— Ну? Что-то чувствуешь? — спросил Коряга.
Пять минут. Десять. Монах вздохнул. Хотелось сострить, как-то особенно горько и зло. Насчет лживых легенд и пустого величия, насчет даров Бога, веры, себя, но в тот миг, когда с языка готова была сорваться едкая фраза, лицо Михаэля вдруг исказилось. Казалось, невообразимое, всечеловеческое, всемировое страдание нахлынуло на монашескую душу, и она захлебнулась. Она потонула, потерялась в этом горе, и не находилось для него подходящих слов.
Все-таки шут из Михаэля был паршивый.
И пришел четвертый страж на границу миров, и узрел, что сделали люди с его братьями, и обратился в гневе к Утереилу:
— О Бог утреннего света, зачем ты заставил защищать нас этих алчных и неблагодарных животных? Разве стоят они того? Разве не заслуживаем мы большего?
И разозлился тогда пуще прежнего Утереил, и молвил он стражу:
— Вы защищаете тех, кого вы заслужили. Но раз считаешь ты себя достойнее этих людей, то не будешь ты более с ними. И будешь ты животным, которым их нарек, и будешь в его облике вечно, пока не придет человек с гордыней большей твоей и не затмит тьмой своей души — твою.
И пролил Утерел свет на четвертого стража, и обратил его в черного дрозда. И скитается он с тех пор по землям нашим, не зная покоя и счастья, не зная людей и собственной смерти.