Докай же изучал Ростика довольно долго, прежде чем вымолвил:
— Теперь я, кажется, понимаю, почему при том, что у людей есть ты, вам нужна моя помощь. Но вот ведь какая штука, люд-Рост, — он помедлил, на миг показалось, еще немного, и он начнет хлебные шарики от смущения катать, — мне это не подходит. Нет, разумеется, я понимаю, понимал с самого начала, чего вы от меня хотите, на что надеялись. Но... У нас все мировоззрение построено не на анализе ситуации, как, похоже, обстоит дело у вас, людей, а на этике. И превращение людей в наездников для этих существ, которых вы называете гигантами, требует значительной реконструкции в них.
Рост понимал, что он уже каким-то образом готов выслушать это мнение Докай. Вот только не знал, что ему следует ответить и следует ли отвечать.
— Кроме того, вы и так создали себе очень действенную и... в некотором, техническом плане красивую цивилизацию. Если вы еще завоюете море, если вытесните или хотя бы подчините пауков, что собираетесь делать с помощью гигантов, тогда новая война с губисками вам обеспечена. Они не потерпят вторую командную расу на территории, которую считают своей. Поэтому в долговременном плане гиганты могут оказаться ошибкой. Да ты и сам это знаешь.
Да, это Ростик тоже понимал, он представлял это как некую угрозу, как нечто существенное... Что тем не менее просмотрел, недоучел, не донес начальству. А ведь следовало. Но как же тогда быть? Опираться только на технические приспособления, которые человечество уже научилось использовать для своих нужд? Просто изучать Полдневье и медленно совершенствоваться, чтобы... Чтобы что? Не уступить губискам, если они все-таки задумают стереть расу людей со своей территории, как это назвал Докай... Нет, это не выход. Почему-то это могло быть выходом для других рас, с которыми люди уже были тут знакомы и с которыми, вероятно, познакомятся в будущем. Но только не для людей.
Старая для Роста идея необходимости экспансии, причем резковатой, сделанной за счет большой крови, может быть, войны, так вот по-русски, но безусловно — экспансии, снова ожила в его сознании.
— Ты отказываешься нам помогать не потому что мы слишком мало знаем о Полдневье? — спросил Ростик, не очень-то и понимая свой вопрос. Как выяснилось, это оказалось важно.
— Друг-люд-Рост, я пытался тебя научить тому, что должен был бы делать тут с вашим металлолабиринтом и его... кладками. Но это тебе не под силу. Ты эффективен, но это тебе не по плечу. Переиначить Зевса, как вы его называете, не под силу никому, он еще слишком молод, следовательно, в нем сильна программа, по которой он обязан тут жить. Поэтому я бы мог, травмируя, ошибаясь и даже изменяя природу людей, добиваться того, чтобы некоторое их число подходило для симбиоза с гигантами. Но... я мог бы этим заниматься параллельно... с чем-нибудь еще. А мне здесь, у вас, заняться нечем. Поэтому я ушел. Понимаешь?
Ростик понял, конечно. Может, не до конца, но понял. Докай, при всем при том, что тоже был очень эффективен, решил, что у него нет такой задачи, которую он мог бы принять тут... Отплатив подготовкой наездников...
С этим ничего поделать было невозможно. Он все высказал точно и рассудительно, настолько, что это не вызывало сомнений. Черт, одернул себя Ростик, опять ты думаешь на едином. Попробовал перейти на русский, но почему-то это плохо получалось.
— Хорошо, друг-Докай, сделай нам наездников хотя бы для этой кладки. Это все, что я у тебя прошу.
— Н-не знаю, — от смущения Докай даже заикался. — Впрочем... Ты старался, из уважения к тебе, и только к тебе, друг-люд-Рост, я это сделаю. Но учти, так получилось, что... я же говорил с Зевсом, и он, кажется, решил, что, если меня не будет, эта кладка последняя.
Рост вдруг обнаружил, что сжимает вилку с наколотым на нее кусочком рыбы, сунул в рот, принялся жевать, не чувствуя вкуса.
— И кто из присутствующих, как ты полагаешь, подходит для... наездничества?
После этого вопроса поесть не пришлось, да и бесполезно было, Рост не чувствовал ни голода, ни жажды, он как-то замер, только не так, когда пребывал в коме из-за слишком плотного участия в сознании Зевса. Он мог ходить, даже говорить, вот только глубоко в нем все равно поселилось отчаяние. Он даже пробовал на Докай раздражиться, что иногда помогало, мол, нашел аргумент — войны испугался, да скорее война и возникнет, если они не будут культивировать гигантов в максимальном количестве и качестве... Но и это не помогало.
Сонечка, как принявшая назад командование на заводе от Просинечки, построила почти весь человеческий состав и по просьбе Ростика прибавила к нему некоторое количество пурпурных. Зачем он так сделал, Ростик и сам не знал. Докай, как некогда Табаск, походил перед строем и, искоса поглядывая на Роста, выбрал Сонечку, Леху Астахова и, к великому удивлению Роста, Сухроба. Правда, на последнего он очень долго смотрел, но... Все-таки попросил его выйти из строя и готовиться, разумеется.