Удар был хороший, хотя снопы немного помешали, но все равно, удар был настолько сильный, что едва ли голова Эльмара осталась цела. А если осталась, то тем хуже для него...
Алекс быстро вскочил на ноги и, нащупывая в кармане нож, бросился за копну. Пьяные ноги отнесли его куда-то в сторону, но он быстро качнулся обратно, чтобы без всякого сожаления прикончить того, кто обокрал его и выбросил из жизни вместе с отцом. Алекс опустился перед Эльмаром на колени, чтобы не промахнуться. Но он так и не поднял ножа над телом Эльмара и застыл возле него с расширенными глазами и разинутым ртом. Чорт возьми! Это был не Эльмар. Это был совсем не Эльмар. Это валялась какая-то женщина... Он убил женщину вместо Эльмара, — вот дурак слепой.
Алекс приблизил свое лицо к лицу женщины и выронил нож... Что-то холодное пробежало по его спине и шевельнуло волосы на затылке. Он узнал эту женщину. Он хорошо помнил ее голые, полные ноги, золотисто-розовые от близости яркого платья и солнца. И он помнил еще, как участливо она взглянула на него однажды и спросила: «Ты хворал, Александер?»
— Нанни! — сказал он шопотом. — Нанни! — Он схватил ее за плечи и слегка потряс.
— Нанни!..
Но она не двигалась.
Он тронул дрожащей рукой ее голову и сразу же отдернул руку. Зимняя шапка Эльмара свалилась с ее головы, и пальцы Алекса ткнулись во что-то теплое и липкое.
— Нанни, — сказал он еще раз и провел рукой по своим глазам. Потом он оглянулся вокруг и хрипло рассмеялся среди темноты. Нет, это здорово получилось. Ха-ха! Вот он как пошутил. Да. Ну ладно. Хватит Нанни. Вставай. Нельзя же так... Встань на ноги, и мы опять с тобой поговорим, как тогда...
Но она не вставала.
Тогда он взял ее подмышки трясущимися руками и стал поднимать, стараясь не видеть, как свешивается набок голова с длинными слипшимися волосами.
Он с большими усилиями поставил ее на ноги, прислонив к снопам льна, но едва отпустил, как колени ее подогнулись, и она сползла на землю. При этом платье ее задралось и обнажились ноги в длинных чулках, полные, красивые ноги, которые он так хорошо помнил.
Он снова кое-как поднял ее и приставил к снопам, придерживая за колени своей длинной рукой. Он не мог видеть ее лежащей. Она не должна была лежать! Зачем ей лежать на земле и не двигаться? Ведь это же была Нанни...
И вот она опять стояла перед ним как живая, только голова слегка свешивалась набок и покачивалась, словно кивала кому-то укоризненно.
— Что? — спросил Алекс. — Ты что-то сказала, Нанни? Нет?
Он сидел на корточках и придерживал ее рукой за колени, избегая смотреть ей в лицо. Она не отвечала, сотрясаемая его дрожащей рукой, и только укоризненно покачивала свесившейся набок головой.
Но он сделал вид, что внимательно выслушал ее, и несколько раз утвердительно кивнул головой.
— Да... — сказал он. — Правильно. Ты угадала, Нанни. Я хворал... Я сильно хворал, Нанни... да.
Она не отвечала.
— Я все время хворал, — повторил он. — Я совсем больной, Нанни.
И он опять сокрушенно качнул головой.
Но она не отвечала.
Тогда он боязливо поднял глаза и покосился на ее лицо.
Она склонила безжизненную голову с мокрыми черными волосами и слегка покачивала ею при каждом движении его руки.
Вдруг что-то теплое капнуло на его пальцы. Он отдернул руку и отскочил назад.
Нанни опять сразу же сползла на землю, и опять ноги ее обнажились выше колен.
Но он уже не думал об ее обнаженных ногах. Он стоял перед ней, растопырив пальцы рук, и смотрел по сторонам расширенными глазами.
— Ххы! Ххы! — выдавил он из себя глухим, хриплым голосом и побрел в темноту, пошатываясь на длинных ногах.
Он уже не видел, как Нанни слабо шевельнулась на земле, попыталась приподняться, но не смогла и приникла головой к снопам льна, застонав от боли.
Он шел в глубину ночи, не разбирая дороги.
В эту ночь он так и не дошел до своего болота. В эту ночь он колесил по чужим полям и по чужому лесу.
Это была холодная ночь.
В начале осени ночи всегда уже довольно длинны и холодны. Трудно человеку, плохо одетому, провести такую ночь в большом и глухом лесу, особенно, если на совести его черно от злых дел.
Он слепо тычется протянутыми вперед закоченевшими руками в стволы и ветки деревьев и зябко передергивает костлявыми плечами, вдыхая гнилыми легкими холодный туман и сладковатые запахи, выползающие из болота.
Невозможно человеку жить в болоте. Нет в болоте твердой почвы под ногами, не на чем стоять. Даже не всякое дерево вырастает в болоте. Растет иногда сосна. Но уже в раннем возрасте начинает вдруг она чахнуть и терять свою пышную хвою, и вот уже стоит она мертвым скелетом с подгнившими корнями. Растет и береза в болоте, но и она не всегда достигает зрелого возраста. Высосут ее корни все, что могут найти питательного в жидкой бесплодной почве, и вдруг в самом разгаре лета пожелтеют листья у березы, и начинает она отдавать их один за другим беззаботному ветру.