Наспех ополоснулась и, натянув на себя одежду, осторожно выглянула за дверь.
Ну что, вот, кажется, и наступило время сыграть в покорность. Правда, я не уверена, что смогу удержаться, чтобы не плюнуть ему в еду.
— И не вздумай плюнуть в мою жратву! — раздалось совсем рядом и я взвизгнула от неожиданности.
Тошно. Тошно видеть в её глазах эту ненависть. Правда, любить ей меня не за что.
Но я обожаю её страх, нравится её ломать. И пиздец как хочется мне испачкать своими руками эту чистую девочку.
Да, больной.
Да, садист.
Но если бы я не держал её силой, разве была бы она рядом?
Если бы ухаживал за ней, посмотрела бы на меня?
Нет, конечно.
Бабы не ценят хорошего отношения. Если ей протянуть руку — она вырвет к хуям сердце. Назовёт тебя уродом и нагадит в душу.
Моя душа давно впала в летаргический сон и будить её я не собираюсь. Мне и без неё охренительно.
Наблюдаю за малолеткой со спины и так мне хочется поставить её раком прям у плиты, что яйца сводит судорогой.
Правда, жрать хочется не меньше.
— Что ты готовишь?
Девчонка еле заметно дёргается — не ожидала, что я стою за спиной.
— Жаркое.
Надо же…
Я-то настроился на пересоленную яичницу с кусочками скорлупы, а она жаркое!
Неужели готовить умеет стрекоза?
— В любом случае, я слежу за тобой, — ставлю малявку в известность, что пукнуть мне в тарелку не получится.
— Я поняла.
Да нихрена же себе!
Что задумала эта дурища?
Я ведь не поверю в то, что она вдруг решила стать послушной. Не сегодня родился.
Да и удовольствия от её покорности я не получу. Мне бы пить её эмоции глотками, захлебнуться ими, отравиться тем ядом, что сочится из каждого взгляда кошачьих глаз.
— А после того, как я поем… — намеренно делаю паузу, чтобы девчонка прочувствовала всю отстойность своего попадалова. — Сделаешь мне минет.
Что-то с грохотом падает на пол и уже в следующую секунду мне в голову летит какая-то железная посудина. перехватил уже у виска. Надо бы шлем прикупить для общения с девочкой Стешей.
— Десяток пираний тебе минет сделают! — нет, всё-таки я был я прав — манюня всё та же змейка.
— Ну чего ты, маленькая? Неужели члена испугалась? — медленно наступаю на неё, а девчонка отступает к раковине. — Не бойся. Тебе понравится. Дядя Север тебя всему научит.
Зелёные глазищи становятся похожими на блюдца, а у меня разум в пропасть летит. Взглядом окинул. Опять своё рваньё нацепила. Не могла взять мою футболку? Не могла, конечно. А жаль. Я представил эту картину, и член тут же окаменел. импотенцией никогда не страдал, но и такой бешеной реакции у меня не наблюдалось уже давно.
Со временем всё приедается, плесневеет.
Бабы лет так десять меня ничем не цепляли. Раз в три дня спустил в какую-нибудь дырку и всё замечательно.
А так, чтобы вставал от одного взгляда на маленькое чучело… Пиздец тебе, Север.
На старости лет поехал крышей, блять.
— Выбирай, либо минет, либо надеваешь мою футболку и в ней готовишь еду.
ГЛАВА 18
Ненавижу.
Просто убила бы этого козла, будь у меня на то силы.
Стою почти голая и готовлю изнасиловавшему меня маньяку мясо!
Твою же мать, Стеша… Как с ума тут не сойти?
Разумеется, я выбрала футболку…
Как-то делать ему минет не было настроения. А он мог заставить. И заставил бы.
Мне даже кажется, что главной целью его была вовсе не футболка, хотя и это доставило извращенцу немало удовольствия. По горящим глазам видела, как ему понравилось.
А футболка, чтоб её моль сожрала, пахла не порошком, как у всех нормальных людей, а им… Его кожей, его гелем для душа, шампунем. А может просто я сошла с ума и у меня галлюцинации…
Впрочем, я выбрала меньшее из зол и ладно.
Только его внимание действовало на нервы. Как истукан сидел на стуле, повернув его спинкой вперёд и беспардонно разглядывал меня, как диковинную зверюшку в зоопарке.
Пару раз моя рука вздрагивала от непреодолимого желания засадить ему в лоб нож. Правда, смелости не хватило. Всё же я не убийца. Да и не факт, что нож долетел бы до пункта назначения. Скорее всего, он вернулся бы обратно, а я ещё слишком молода, чтобы так глупо погибнуть.
— Расскажи мне о себе, — не просьба, нет — приказ.
Это что-то новенькое.
— Что, например? — появилось нехорошее предчувствие.
— Как жила в своём Чекалине, чем занималась, чего там не сиделось тебе?
В его голосе то и дело проскакивали язвительные нотки и я в очередной раз стиснула челюсти, сдерживаясь от решительных действий.
— Лекарство тётке покупать было не на что. И сама жить хотела… По-человечески.
— А что с родителями произошло? Как давно их нет? — такта ждать от Северова не приходится.
— Разбились на машине… Давно.
— «Давно» — понятие растяжимое. Когда? — допрашивал с натиском, ни грамма не беспокоясь о том, что, возможно мне неприятно это вспоминать.
Хотя, о чём я… Разве его вообще волнует хоть что-то, кроме собственных потребностей?
— Мне пять лет было…
Он замолчал и уставился куда-то мимо меня. Так посидел пару минут, а затем резко встал и широким шагом вышел из кухни.
Видимо, по своим бандитским делишкам ускакал. Что ж, так даже лучше.
Пять лет.
Пиздец, конечно.
Уж я то знаю, каково это…